Red Zone

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Red Zone » Красная Зона » Между молотом и наковальней


Между молотом и наковальней

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Дата: 27 августа 2023 года
Место: Красная зона
Участники: Ивлин Белл, Софи Морсо, Гарри Бенсон
Краткое описание: Иногда случается так, что прошлое сталкивается с настоящим. Осталось только определить, хочешь ли ты вернуться к известному былому или ступить на новую неизведанную тропу.

0

2

Еще несколько часов после разразившегося катаклизма, когда Ивлин оказался запертым с музой своего прошлого, художник был яро уверен в том, что больше не подойдет к своей бывшей супруге. Он и так достаточно разворошил ледяную броню Софи, глубоко закладывая семя сомнения, дабы оно медленно, но верно пускало свой изысканный яд по жилам. Ночь же заставила Ивлина передумать.
Долгое время брюнет лежал в темноте, не смыкая глаз. Зрение его давно привыкло, и он мог различать смутные очертания непривычной комнаты. Честно признаться, сначала Ивлин списывал бессонницу на временные неудобства – комната в общежитии, предоставленная ему на неделю, была чрезмерно аскетической для того, кто привык к роскоши и красоте вокруг. Но мысли художника то и дело возвращались к Софи, его бывшей супруге, с которой жизнь решила снова столкнуть его безо всякого предупреждения.
Пожалуй, он вел себя довольно отвратительно к той, что подарила ему чудесные счастливые годы совместной жизни. К той, что терпела его, не смотря на противоречивый и бурный характер, а также плохо скрываемые похождения на сторону. С другой стороны, он был по-своему прав. После подобных размышлений Ивлин убедился в том, что причиной его ночного беспокойства была женщина, а не неудобная постель.
Он поднялся, бесцельно пройдясь по комнате. Ивлин бы с удовольствием взялся сейчас за кисть, чтобы сбросить напряжение, воспользовавшись своей тревожностью и возбуждением, как вдохновением. Но, к сожалению, все необходимое для рисования брюнет оставил на континенте, далеко от этих мест. Он вытащил из ящика поскрипывающей тумбочки карандаш и блокнот, уселся на кровать и сделал пару набросков, но серые линии не хотели складываться в картинку. Темный след грифеля не вдохновлял.
Ивлин отбросил блокнот в сторону, слушая, как зашуршали его страницы, падая на пол, и выключил свет. Он заложил руки за голову и прикрыл глаза, слушая, как грохочет отдаленно гром за окнами. Все же, ему удалось уснуть. Беспокойные сны вновь напомнили о прошлом, давно утерянном, казалось бы. Желание же вернуть его ничуть не поубавилось и не растаяло, как ожидалось, вместе с рассветными лучами слабого солнца, еле пробивающегося сквозь облака.
И снова наступил день, когда художник, лишенный возможности творить и гулять где ему заблагорассудится, был предоставлен самому себе. На выставке он покажется только вечером, когда основной поток народа прибудет со своих работ и возжелает посмотреть на прекрасное. Интересно, вчерашнее происшествие не спугнет посетителей? Характер Ивлина, склонный к аморфно-депрессивным состояниям, намекал художнику о том, что данная кампания была провальной.
Ступая по влажному асфальту, вдыхая запах прошедшего ливня, Ивлин решил нарушить свои правила и вновь навестить Софи. Проверить, доставили ли ей картину, и, пожалуй, извиниться за вчерашнее слишком настойчивое поведение. В конце концов, это ляжет хорошей картой на его партию. Найти дом, в котором обитала бывшая супруга, не составило особого труда – пару опрошенных на улице человек, и Ивлину указали на правильную дорогу и назвали номер строения. Художник направился туда немедля, вернув на тонкое лицо легкую играющую улыбку.
Уверенно постучав в найденную дверь, Ивлин подождал ответа. Он надеялся, что Софи была дома, и к его счастью так оно и оказалось. Наверное, блондинка захотела бы сразу же захлопнуть дверь перед самодовольным видом экс-мужа, поэтому брюнет начал говорить, едва дверь приотворилась.
- Софи, не злись, - быстро проговорил он, виновато улыбаясь, - Я пришел извиниться за вчерашнее поведение, - честно сказал Ивлин, переминаясь на пороге, пока хозяйка не предложила войти в дом, - Вчера… прошлое нахлынуло слишком сильно, Софи, ты не можешь меня винить за это. Я наговорил лишнего. Прости, - кротко, как агнец, сказал Ивлин и замолчал, ожидая решения самого строгого суда.

0

3

Свернутый текст

Внешний вид: черные узкие джинсы, светло-голубая приталенная рубашка.

Сон был похож на погружение в ванну, от дна до самых краёв наполненную кубиками льда. А утро послужило спасительным глотком, полным теплоты и комфорта. Несмотря на то, что сегодня у нее был выходной, еще не откинув с себя одеяла, Софи решила, что не хочет оставаться дома, а заглянет проверить все ли в порядке с рестораном после шторма.
Утро началось как обычно. В привычном русле она привела себя в порядок и спустилась на кухню заваривать кофе. Осенью в ее доме всегда пахло кофе и сухими, хрупкими на ощупь и пряными на вкус листьями, что вложены между страницами книг. Проходя через гостиную, она захватила с собой несколько конвертов. В кухне бросила их поблизости. И уже когда турка с ароматным напитком стояла на плите, вновь обратила на них внимание. Реклама, снова реклама, приглашение на открытие нового магазина, письмо от сестры. Отправив в мусорное ведро разноцветные глянцевые бумажки и узкие конверты, Софи оставила у себя только последнее письмо. Руки быстро расправили испещренный мелким почерком лист, а взгляд стал спешно выхватывать строчки.
«Извини, что долго не отвечала на твое последнее…».
Со стороны плиты послышалось шипение выкипающего из джезвы кофе. Отбросив письмо, Софи принялась спасать то, что от него еще оставалось. Пришлось некоторое время посвятить запачканной плите, но в конце концов она села у окна за стол читать письмо, пока остатки сожженного кофе покорно остывали.
«Я говорила ему «не уходи», но ушла сама…»
Софи вздохнула. Бри Морсо, ее сестра-близнец добрых пол листа посвятила новой драме ее жизни и душещипательной истории о том, как она отшила своего очередного мужчину, которого еще три письма назад боготворила и с кем месяц провела в Страсбурге. А теперь вернулась обратно в Портленд и поносила весь род мужской на чем свет стоит. Но Софи была уверена, нет, она знала точно, пройдет пара недель и Бри найдет себе нового мужчину мечты. В беспробудной ветрености сестренка могла потягаться разве что с ее бывшем супругом. Немного поморщив нос от собственных мыслей Софи отпила немного кофе и продолжила чтение.
«Поверь мне, Софи, мужчин всегда будет увлекать все новое и непривычное. Мужчина женится на Жулиет лишь потому, что думает о Джанет и никак не может трахнуть Аннет. Если ты с первого взгляда не проявишь к нему пламенной любви, он скажет, что ты фригидная стерва, если же проявишь, он назовет тебя легкомысленной, распущенной, дешевой потаскушкой или еще что-нибудь в этом роде. Знаешь, мне кажется весь словарь человеческого языка словно нарочно создан для унижения женщины и превознесения мужчины. Сама посуди, как часто женщину называют доступной или шлюхой, а мужчину - донжуаном и героем-любовником. Супружеская неверность женщины - это всегда позорное преступление, а неверность мужчины - просто свободомыслие здорового человека, для которого естественны кое-какие веселые "заскоки", хотя на самом деле такой мужчина, несомненно, либо полон комплексов, либо попросту - всеядное животное, как свинья!».
Софи не смогла и дальше читать это воспаленное порождение эпистолярного жанра от своей близняшки и отложила письмо в сторону. Они с Брижит никогда не были абсолютно похожи в полном смысле этого слова. Их сходство начиналось и заканчивалось лишь внешностью, но все кто общался с ними больше чем полчаса могли легко их различить, а с возрастом различие как пропасть между ними зияла все больше и больше. Последние прочитанные слова в письме так рассмешили Софи, что когда она подошла к двери, на ее лице все еще блуждала смешливая улыбка.
Но эта улыбка стерлась, когда она открыла дверь незваному утреннему гостю. Мимика застыла, и лишь глаза, живые и ясные, следили за Ивлином, пока тот просил прощения. Она даже не хотела его впускать, но это вышло как-то неловко и само собой.
- Я все понимаю, Ивлин, - сдержанно сказала Софи, закрыв за ним дверь, но не отходя от нее далеко, - я тоже вчера вспылила. Я не злюсь и не виню тебя. Считай, что мы все уладили.
Он как обычно смотрелся обольстительным подонком, явно пользуясь своей улыбкой и наружностью порядочного человека, так по ошибке данными ему природой. Ее голос был ровный, а интонация струящаяся как обрывки шелка и шифона. Она стояла у двери, скрестив руки на груди, закованная в самообладание и привычное ледяное спокойствие. Софи Морсо, какая она есть.
- Знаешь, я сейчас тороплюсь на работу, нам лучше поболтать в другое время, - опустив руки вниз, одной она уже потянулась к ручке, чтоб вновь открыть дверь. – И еще раз благодарю тебя за картину.
Уладить все, утрясти, скомкать. А потом забыть обо всем и закрыть дверь - это было верное решение.

Отредактировано Софи Морсо (2015-08-31 22:12:55)

+2

4

Как прекрасна и беспечна была жизнь Гарри Бенсона до появления в ней изысканной француженки. Простая охота за очередной юбкой обернулась против охотника и теперь он самым был жертвой. На него самого никто не собирался охотиться, может только голодные ашены, да кое-кто из людей мечтал избавиться от слишком сведущего в их слабостях человека. Жертвой Бенсон был совсем по другой причине – он неожиданно стал зависимым от этой женщины. Он хотел ее видеть, вдыхать запах ее волос. Он мечтал обнимать ее округлые плечи, целовать руки. Она снилась ему…
Софи улыбалась. Что-то говорила, но Гарри не мог расслышать ее слов. Однако его это не беспокоило, он просто любовался мягкой улыбкой, изгибом красиво очерченных губ, золотом волос, рассыпавшихся по плечам и движимых едва ощутимыми потоками воздуха, а карие глаза смотрели так ласково, что в душа Бенсона возликовала. Он потянулся к Софи, протянул уже руку, чтобы поправить непослушную прядь, зацепившуюся за длинные ресницы, вынуждая Софи прикрыть глаза, сдвинуть с легким недовольством брови и отвернуться. Гарри попробовал окликнуть ее, чтобы она не пряталась от него, не отворачивалась, но голос вдруг подвел и зов получился беззвучный. А ветер стремительно нарастал, безжалостно трепля золотистые волосы, хлестал порывами по лицу, сбивал дыхание. Вокруг потемнело, словно небо закрыло черным покрывалом, запахло дождем и сырой землей, и над самым ухом безжалостно громыхнуло. Бенсон вздрогнул и выпал из сна.
- Черт, - он сел в разворошенной постели, жестко растер ладонями лицо, посмотрел в темное для этого времени суток окно, посмотрел на часы. – Что за херь?
Оказалось, достаточно подойти к окну и понять, что их маленький мир накрылся глобальным медным тазом – подходил шторм, о котором их предупреждали. Вот так жестокие реалии вмешались в сказочные сновидения, заставив заниматься насущным, задвинув сладкие мечты на потом.
Никто не предполагал, что стихия внесет такой сбой в кажущуюся надежной системе. Совсем не до романтики было, когда острые жадные клыки раздирали живую плоть, высасывая кровь из агонизирующих тел. Бенсон впервые в жизни пожалел, что у него нет личной охраны из парочки амбалов помясистее, чтобы успеть добраться до Софи пока их доедает стая бесновавшихся тварей. Не имея возможности что-либо узнать о ее судьбе Гарри надеялся, что красавице хватило ума тихо сидеть дома. А может, наоборот, лучше было там, где людей побольше, желательно вооруженных.
Ночь ушла на разбор завалов, и Гарри только уже по светлу, наскоро сполоснувшись и переодевшись, поспешил к дому француженки, надеясь увидеть ее живой и невредимой. Едва завидев дом Софи, он понял, что напрасно волновался – охрана у женщины была надежная! Неизвестный Бенсону щеголь стоял в дверном проеме, явно мешая Софи закрыть дверь, и докучал ей ненужной беседой.
- Что за фрукт? – недовольно пробормотал Гарри, молниеносно принимая решение.
- Пардон, мсье, - наглым тоном обозначил свое присутствие Гарри прямо за спиной неожиданного ухажёра Софи, оттеснил того плечом, пока остроносый незнакомец не пришел в себя, шагнул вперед, подхватывая Софи за талию и впиваясь в ее губы поцелуем, и просто позволил двери захлопнуться.
Отрываться от сладких губ не хотелось совершенно, а Гарри и не спешил. Он прижал собой к стене несчастную женщину, хмелея от тепла ее тела, такого манящего и такого недоступного. Руки обхватывали тонкую талию, не позволяя себе лишнего, губы настырно терзали губы, голова плыла. Неимоверным усилием Гарри оторвался от Софи, отступил на полшага, ожидая пощечины, пинка в пах, колких едких слов, а улыбка освещала его утомленное тяжелой ночью лицо, глаза хмельно смотрели на самую желанную женщину во Вселенной.
- Теперь можно и умереть, - искренне произнес Бенсон, ожидая расправы.

+2

5

Встреча прошла гладко – Ивлин не ощутил на себе ни холод язвительных слов, ни остроту ледяного взгляда. Софи лишь тихонько вздохнула, как вздыхают матери проблемных детишек – мол, что с него взять. Красотка извинилась и за себя, поблагодарила за картину… Все шло так, что на губах у Ивлина вновь заиграла легкая улыбка: его шансы на победу невероятно росли! Конечно же, он не собирался докучать женщине, что торопилась на работу. Он будет учтив, аккуратен и нетороплив наперекор своей вспыльчивой натуре.
- Конечно, Софи, я не буду мешать, просто хотел, чтобы ты знала… - а вот что Софи должна была узнать, осталось тайной. Какой-то широкоплечий мужчина незаметно для Ивлина подошел со спины, нагло оттеснил рослого мужчину и впился наглым поцелуем в губы бывшей жены, захлопнув дверь.
Ивлин задохнулся от смеси захвативших его с головой эмоций. Гнев, ярость, возмущение, смертельное оскорбление – переплелись в тошнотворный клубок кишащих в душе змей. Первым желанием было выбить эту чертову дверь и сцепиться с незнакомцем. Это была его Софи! И какие-то военные мужланы не имели права так поступать ни с белокурой музой Ивлина, ни с ним самим.
Другое дело, что вошедший наглец был даже на вид куда сильнее художника, что не держал в руках ничего тяжелее своей кисти, и, естественно, не занимавшегося никакими единоборствами или чем-то подобным. Разум возобладал над чувствами, Ивлин протяжно выдохнул, заставляя себя успокоиться. С такими, как этот шатен, нужно было быть умнее и хитрее, потому что, опустившись до их уровня, запросто можно проиграть, чего Ивлин более чем не желал.
Вторым желанием художника было пустить в ход свой порой острый язык, оскорбив дерзкого мужчину. Но что-то подсказывало Ивлину, что кричать обидные вещи через дверь было низко и неразумно. Это выглядело бы глупо для всех троих, все же Ивлину было уже не четырнадцать лет. Художник прислонился к стене дома, с легкой улыбкой выжидая.
Перед его мысленным взором вновь проскользнула картинка, так взбесившая его. В глазах его бывшей супруги стояло недоумение и, кажется, даже нотка недовольства. Для нее такое поведение незнакомца было не менее шокирующим, что позволило Ивлину сделать вывод: скоро Софи сама разберется с этим.
Через некоторое непродолжительное время дверь сама открылась, на пороге показалась красавица, что бередила душу Ивлину и по сей день, не остудив эту страсть даже нудным человеческим ритуалом, прозванным «брак».
- Все в порядке, Софи? – мягко спросил Ивлин, выражая желание помочь вышвырнуть наглеца за порог, если супруге этот тип не нравится. В то же время в его взгляде четко читалось напоминание о том, что художник говорил про местных солдафонов. Он был чертовски прав, - Я хотел сказать, что время поджимает, мне скоро нужно будет уехать, поэтому я хотел пригласить тебя хотя бы на прогулку, выпить кофе, уже спокойно поговорить.
Ивлин говорил непринужденно, будто ничего и не было, но в душе он твердо решил, что теперь не отступится от Софи. Он вернет ее, чего бы это ему не стоило. Перво-наперво, нужно развестись с настоящей женой, а там… Видно будет.

+1

6

Это был поцелуй, сбивающий с ног. Такой поцелуй объявляет губам сухой закон. Такие эмоции обещает сердцу Великую депрессию. В то самое утро одно-единственное впечатление затмило все остальные, словно топором перерубив цепочку всех воспоминаний, писем, умозаключений, всех заученных слов и застоявшихся в голове мыслей. Бывают такие моменты, когда у вас просто перехватывает дух, вы теряете связь с собственным разумом, оставаясь на ногах. Это подобно падению с головокружительной высоты, после которого вы просыпаетесь и с ужасом осознаете, что не помните вообще ничего. Будто ударили обухом по голове, с мясом оторвали от вас всё то, что вы старательно взращивали в течение долгого времени. Казалось, этот поцелуй никогда не закончится. Когда его губы терзают ее рот, она ненавидит их обоих, но его рука ложится на ее талию, и она на одно предательское мгновение забывает обо всем – слегка приоткрывает губы навстречу, чутко прислушиваясь к ощущению его колкой щетины, аромата крепкого мужского парфюма, привкуса его властных губ и жадных объятий. Чтобы потом, через секунду очнуться и ошеломленно понять, что происходит. Осознать, что она не в силах пошевельнуться в железных объятиях Бенсона, словно беспомощный кролик в сжимающихся кольцах удава.  И протестующе мычать что-то нечленораздельное, упираться руками в его плечи и отчаянно пытаться оттолкнуть. Когда это удается, наступают несколько минут напряженной тишины - это мучение, борьба с собой, с чувством стыда, вины и злости на него и себя. Она стояла, как громом пораженная, не сводя с него глаз, щеки покраснели совершенно неподобающим образом, а ком в горле никак не желал пропадать. Такая растерянная и изумленная.
- Что… что ты себе позволяешь! – у Софи даже как будто сбилось дыхание не то от поцелуя, не то от подступающего гнева. Она даже не обратила внимание, что сменила привычное отстраненное «вы» на более близкое «ты». Софи в сердцах тихо пробормотала пару сбивчивых французских слов, очевидно являющимися теми, которыми не следовало выражаться достойным леди.
- Как ты смеешь врываться в мой дом и… - «целовать меня» - именно эти слова она не могла произнести, словно сама отказывалась поверить, что он действительно только что прижимал ее к стене и целовал с жадным упоением.
- Я что, похожа на одну из твоих клубных подстилок, которых можно слету по первому позыву тискать? – она не кричала, напротив, голос ее был тих, но полон холодной тяжеловесной злости на себя, на Гарри и его непробиваемую вседозволенность. – Убирайся прочь.
Софи слегка прикусила нижнюю губу. Ей вдруг стало стыдно – непередаваемо, безумно неловко за него, за себя, за то, в каком она оказалась дурацком положении, за то, что думает сейчас там за дверью Ивлин. А ещё ужасней было то, что, по всей видимости, придется теперь делать вид, что ничего не произошло, хотя очевидно, что ум всех троих занимают сейчас исключительно мысли о случившимся.
Когда она открыла дверь, на пороге по-прежнему стоял Ивлин. Софи отвела взгляд и заправила прядь волос за ухо.
- Да, все в порядке. Хорошо, давай выпьем кофе и поговорим, но не прямо сейчас, ладно? Ивлин, познакомься, это Гарри Бенсон, местный бизнесмен и очень самоуверенный человек.  И он уже уходит, - она оглянулась на Бенсона и продолжила, - Гарри, это Ивлин Белл, мой бывший супруг и художник, вчера открыл здесь выставку своих работ.
При всех ее попытках «держать лицо», наверное, получалось у нее сейчас это скверно и можно было понять, что за столь короткий срок у нее испортилось и так не ахти какое настроение. Все планы полетели в тартарары. Софи почувствовала, как исподтишка подкрадывается легкая головная боль. Она была почти уверена, что ее чаша страданий, по крайней мере, на сегодняшний день испита до дна. Но нет. Похоже, тут зрела новая драма.

+1

7

- Позволяю себе целовать любимую женщину, - и Бенсон слизнул с губ еле уловимый вкус утреннего кофе, украденный у Софи нахальным поцелуем.
Глаза мужчины светились озорным блеском. Он и вправду чувствовал себя сейчас дерзким мальчишкой, посмевшим поцеловать королеву школы. И пусть сейчас Софи выражала свое недовольство, пусть что-то там говорила на чертовом языке, видимо, какие-то особые ругательства, которых в английском просто не существовало, но несмотря на это Гарри чутко уловил, как она сдалась, что она ответила. Возможно помимо собственной воли, но так хотелось верить, что не по примитивному зову тела. Хотя, Гарри даже на это согласился бы, но у такой истории не могло бы быть счастливого конца. Нет, он желал не красивого тела в строгой обложке, он мечтал о всей женщине целиком. Хотел касаться припухших, истерзанных поцелуями губ, вдыхать аромат спутанных горячей ночью светлых волос, любоваться смущением застигнутой врасплох женщины. Хотел дарить ей повод для улыбки, открывать для нее изысканное Бордо, нести на руках от ресторана до дома, растить с ней детей! Так, стоп, Гарри. Какие дети? Это тебя малость занесло, но все остальное – истинная правда.
Софи возмущалась, выговаривая строгие фразочки и едва переводя дыхание, а Гарри улыбался, смотрел на раскрасневшееся личико и не собирался размыкать рук. Он уже пытался понять, чем так приманила его эта женщина, но ответа не нашел, поэтому просто шел к ней, только больше распаляясь от холодности тона и суровости взгляда из-под нахмуренных бровок. Все равно он добьется своего, особенно теперь, когда на пути внезапно обнаружилась двуногая открывашка с крючковатым носом, просто созданным для откупорки пивных бутылок. О такое чудо даже руки пачкать было лень, но если у него обнаружатся проблемы с английским, то придется объяснить доходчивей. И как Софи это к себе подпустила? Гарри искренне недоумевал, пропуская мимо ушей уничижительное прозвище его бравых работниц. Сам он к девочкам, к своим коровушкам, относился куда лояльнее. Конечно, они были для него всего лишь средством заработка, товаром, но своим простым мышлением далеким от возвышенных материй прекрасно понимал, что не от счастливой и сытой жизни идут девчонки в такие заведения. В его неотесанной мужицкой душе было больше уважения к ним, потасканным, зачастую битым и насилуемым, спивающимся и подсевшим на наркоту, чем к чистеньким прилизанным клеркам с Уолт-стрит. Что знали о жизни эти серые мыши, умеющие только лизать жирные зады своим боссам и кидающие презрительные взгляды на бездомных и проституток? Ни-че-го ровным счетом. Да, Бенсон использовал их на всю катушку, стелил под особых клиентов, гонял за дряблые мышцы или плохо выбритые промежности, но презрения к ним не испытывал. Не ему осуждать профессиональный выбор кого-либо. В конце концов печь плюшки, бороться с вирусами или отсасывать за денежку – это все равно продажа услуг, с какого ракурса не взгляни.
- Не обижай девочек, - тихо в нежное ушко проговорил он, наконец, выпуская Софи из своих объятий.
Красавица тут же распахнула дверь, за которой покорно стоял крючконос.
«Вот уж кто тут подстилка» - поморщился Гарри, додумывая, почему Софи предполагала, что это сомнительное сокровище терпеливо ждет у порога, пока за дверью жарко целуются. Он бы не ждал. Подумаешь, потом отплатил бы ремонт двери и штраф за хулиганство, может даже за мордобой пару часов посидел в кутузке, но уж точно бы не ждал. Ибо не только жадный конкурент может посягнуть на твою женщину. Да и вообще – рискнул бы кто посягнуть на его Женщину – убил бы к херам. Вот и сейчас он обнял по-хозяйски тонкую талию Софи, широко улыбнулся… Ивлину? Что за идиотское имя. Да, улыбнулся Ивлину с приветливостью Большой Белой и ответил на реплику Софи:
- О, какая встреча! С удовольствием познакомлюсь с вами поближе бывший супруг и художник. А художник тоже бывший или все еще того… красите? – Гарри сделал взмах свободной рукой, напоминающий движения маляра, красящего стену и, чмокнув Софи в щеку, обратился уже к ней. – Отличная идея провести семейный завтрак, ты не находишь?
Он нарывался. Да.

+1

8

Ивлин мягко улыбнулся своей бывшей супруге, позволяя себе начисто игнорировать присутствие наглого самодовольного мужчины рядом. Тот пытался казаться слишком бравым, кажется, даже переигрывал в этом. Это раздражало, и будь художник иного склада характера, давно бы подправил ухмылку на солдафонском лице. Но Ивлин был против физического насилия. Он никогда не участвовал в драках и не желал начинать на сорок третьем году своей жизни.
- Конечно, не сейчас, я еще не забыл, что тебе пора на работу, - с улыбкой проговорил художник, немного отступая, всем видом показывая, что вот-вот уходит, - Я зайду за тобой вечером.
Ивлин действительно собирался уйти, но мужчина, которого Софи представила как Гарри, повел еще более глупо. Этот показушный поцелуй не вызвал в душе художника ничего, ни капли ревности. Нужно было быть совсем недалеким, чтобы раздражаться на подобное поведение. Ивлину со стороны это казалось поведением ребенка, который хватается за ногу мамы и кричит: «Это моя мама!» - капризно и бестолково.
- Клоун… - в полголоса усмехнулся он, - Софи, держись от него подальше, если не хочешь остаток жизни провести у плиты в парандже, - мягко рассмеялся он и махнул рукой на прощание.
Это собственническое отношение, по мнению Ивлина, непременно вылилось бы во что-то подобное. Сначала ревность к бывшему супругу и недоверие к своей избраннице, потом запрет на встречи с подругами и вечерние прогулки, ну, а затем придет пора неотрывно обслуживать раздавшегося и обрюзгшего к старости солдата Гарри.
Ивлин мог быть трижды плохим мужем – ветреный повеса, изменник, ловелас, но что касалось личной свободы – художник никогда не ограничивал свою женщину. Он видел в ней на самом деле Женщину, которую нужно было носить на руках, заваливать подарками, дарить комплименты. Ивлин часто устраивал романтические вечера, сам готовил ужин и покупал бутылочку излюбленного Софи вина. Их совместная жизнь была сплошным сюрпризом с явным оттенком французской изысканности, хотя, по сути, Ивлин не был французом.
Неужели Гарри был способен на такое? Художник в этом искренне сомневался. А представив этого крепкого мужчину в кулинарном передничке и вовсе тихо рассмеялся под нос. Нет, этот солдафон ему не был конкурентом, по крайней мере сейчас, когда Софи явно пребывала на грани сладостных воспоминаний прошлого и более скудного настоящего.

0

9

На самом деле все должно было быть иначе. Просто прошлепать босиком на кухню и сделать кофе, убрать постель и сходить в «Берджесс» за круассанами. Встретить в спокойствии это солнечное утро и отправиться проведать все ли в порядке с рестораном.
«Любимую женщину? Любимую?» - ошеломленно проносится в ее мыслях, пока лучи бледного утреннего солнца скользили по дверному косяку, по исцарапанной поверхности деревянного крыльца, освещая ее, сердитую и растерянную в стареньких черных джинсах, длинную худощавую фигуру Ивлина и конечно, Гарри, такого улыбчивого и довольного не смотря ни на что. Ей кажется, что более нелепую компанию в одном месте трудно представить.
Пока длятся взаимные колкости двух мужчин, Софи Морсо, полная стыда и неловкости за все происходящее, старательно убирала от себя руки Бенсона, который с поразительной настойчивостью заключал ее в объятия на глазах бывшего мужа и от чьих крепких прикосновений было не так то просто избавится. А когда он поцеловал ее в щеку, Софи повернулась к нему и в очередной попытке отстраниться, холодно спросила:
- Ты всегда хочешь то, что не можешь получить?
Ей просто хотелось, чтобы эта сцена прекратилась. Чтобы взаимные выпады словесными рапирами не переросли в настоящую дуэль и сошли на нет. Скажи она сейчас что-то на любую их фразу друг другу и любая ее реакция подольет масла в огонь. Нет, ей были не нужны ни перепалки, ни драки под дверью ее дома.   
- Хватит, Гарри, - сказала она одному и продолжила, обращаясь уже к другому, -  Спасибо за подарок и приглашение, Ивлин, всего доброго.
Было ни жарко, ни холодно, ни хорошо, ни плохо, и только смутное чувство безумности происходящего не отпускало её. Один по-прежнему брутальный циник. Второй по-прежнему изысканный пацифист. Ивлин Белл не изменился. Его речи по-прежнему слаще меда, легкомысленные дурочки очарованы, когда он привычным жестом откидывает с лица черную прядь волос, и его губы - как и раньше - искривляются в саркастической усмешке. Весь ужас заключается в том, что - снова и снова - она натыкается на ту же перегородку - все ужимки и фразы кажутся слишком хорошо изученными. Слишком знакомыми. Гарри… Когда он перестал быть для нее мистером Бенсоном, когда словно стихия, сносящая все на своем пути, как вчерашняя гроза ворвался в ее жизнь? Или когда целовал ее у стены пару минут назад?  Нечего кривить душой, после их встречи в клубе и ночной прогулки она думала о себе, о нем, о том, к чему все это может привести. И Софи боялась, что те выводы, нелепые, неуклюжие и поспешные, к которым она пришла ещё тогда, когда он нес ее на руках до самого дома, в общем и целом могли быть верными. Что он такой же непроходимый ловелас и только посмей довериться, ее сердце снова обожжется. Она быстро взглянула на него. Его губы были плотно сжаты, но она знала, они не были жесткими, не были неподатливыми. У Гарри оказалась мягкие губы, они были теплые и отзывчивые. Ими можно было бы лечить ее обиды поцелуями, ее ошибки - крепкими объятьями, ее гнев исцелялся бы усердными ласками… Софи слегка тряхнула головой, как будто наяву желала стряхнуть минутное наваждение, душевные противоречия и сомнительные умозаключения. И в подтверждение этого, скрестила руки на груди и сказала ему:
- Зачем ты пришел? Нет, не отвечай, просто уходи.
Всё и так ясно. Забыть обо всем. Что он позволил себе один раз, нельзя допускать, превращать в постоянную страсть, в порочную зависимость. Пусть сейчас он не удержался, но теперь это надо вырезать из своей жизни. А для этого надо забыть его. Расставить все точки раз и навсегда.

Отредактировано Софи Морсо (2015-11-26 06:49:17)

0

10

На слова тощего кривоноса из подвида бывших мужей Бенсон не обратил никакого внимания. Внешне, по крайней мере. Так-то звуки он различил и даже запомнил, на всякий случай, но сейчас разбираться не торопился – у него было дело поважнее!
- Запретный плод сладок, - улыбнулся Гарри Софи, талию которой его руки обнимали помимо его воли. – Это еще до меня придумали.
Хотя, к чему лукавить – он с радостью прижимал к себе столь желанную женщину. Сейчас она была в плену его настырной наглости, старалась вырваться, как бьющаяся о стекло птичка, случайно залетевшая туда, откуда не могла найти выхода. И Гарри чувствовал себя самодовольным откормленным котом, прекрасно понимающим, что жертве не спастись. В другое время он порадовался бы, добил и добился. Да и сейчас соблазн был велик. Ему ничего не стоило опять захлопнуть дверь, подхватить на руки стройную фигурку, смять, снести все преграды, оказавшимися такими хрупкими под его своеволием, насладиться поражением губ, трепетом тела. Ему прежнему вполне хватило бы этого, но сейчас, с некоторых пор этого было ничтожно мало, чтобы он почувствовал, что не зря начал движение.
Софи гнала его, так же, как и французское недоумение на тонких ножках. И на миг Гарри почувствовал, что ему действительно следовало бы уйти. Вот только проводить горе-соперника под локоток, да дать ему пинок, сорвать еще одну радость поцелуя и ретироваться, оставив Софи в смятении раздражения и неожиданной податливости тела. Бенсон был почти готов примерить шкуру джентльмена, но что-то вдруг пошло не так – всего лишь на краткий миг перед глазами поплыл мир, дрогнул воздух как бывало в жаркой пустыне. Гарри мотнул головой, стряхивая наваждение, но жар острым колом вдруг ударил в глаз, пронзил висок и причудливой стрелой вонзился в затылок. Такого с Бенсоном прежде не бывало. Он не понимал, что происходило – только что он был доволен собой и жизнью, готов был играть в английский футбол французской головой, зацеловывать до безумия любимую женщину, а тут вдруг туман в глазах и, увы, не от любовных утех. Он зажмурился крепко, да так, что заломило в глазах, но лучше не стало. Более того, под носом мягко и тепло растекалась противная жижа. Бенсон провел кулаком под носом – так и есть, кровь. Отличное «свидание», истек кровью, как перевозбужденный переросток. Хуже этого только невставший член! Вот теперь уж точно надо двигать отсюда, только бы хмыря этого убрать от дверей… с зоны… из жизни… Хотя бы из жизни Софи…
- Софи… - собственный голос слышался, как сквозь вату, - платок бы…
В голове шумело, как от ночного шторма, перед глазами все плыло в тошнотворном круговороте, ноги подкашивались, а руки подрагивали, как после тяжелой работы. Вот уж герой-любовник. Черт. Черт!

+1

11

Она была готова поставить точку, возвести между ними стену, а для начала входную дверь. Но она не успела. Обстоятельства, судьба или неотвратимая предрешенность, что бы то ни было оказались быстрее и решительнее, и вот она с удивлением замечает, что с Гарри происходит что-то странное. Она вглядывается в него, замечает, как болезненно напрягаются черты его лица, как он зажмуривает глаза, и сама чувствует какое-то подобие грусти ли горечи. Но не грусть, и не горечь. Злость и раздражение меняются на недоумение и удивление, удивление меняется на смятение, а смятение на тревогу. Теперь он был бледен и беспомощен, совсем другой, не похожий на бесцеремонного нахала-ловеласа. И видеть его таким, слабым и болезненным было непривычно, это как будто и задевало некие душевные струны. Она хочет спросить, что с ним, но замечает кровь и его просьбу слабым голосом. Спохватившись, Софи, взяла его за руку и спешно повела в дом, по пути тревожно отвечая:
- Да-да, сейчас… Проходи… Вот сюда. Присаживайся. Нет, приляг. Я сейчас принесу платок.
Усадив Гарри на диван в гостиной, освещенной бледным утренним солнцем, она поспешила в кухню. Там женщина выхватила несколько бумажных салфеток из коробки, достала из морозилки несколько кубиков льда и, завернув их в полотенце, вернулась обратно. В один миг выбитая из колеи усталости и раздражения, она сейчас была озабочена совсем другим. Неожиданные повороты событий влекли за собой ее чуткую реакцию, противоречивую, такую разную. Софи не корила его за наглость, за неизлечимый напор, за глупую ревность и собственнические поцелуи. Глядя на него сейчас, беспомощного, болезненного, ей было искренне жаль его.   
Женщина присела рядом и осторожно вытерла салфеткой у него над губой. Бумажный белоснежный платок в миг обагрился полосой крови. Она взглянула ему в глаза, пристально, внимательно, но после этого закрыла ему половину лица, приложив к носу завернутый в полотенце лед.
- Мигрень? И часто такое случается? – меж ее охристых бровей пролегла небольшая морщинка, обычно возникавшая на ее лице, когда француженка была встревожена или сердилась, - может лучше вызвать врача?
Это напоминало па – танцевальное па – когда один партнер резко падает назад, будто умирая, падает в руки другого, сдаваясь, признавая свое поражение, показывая свою слабость, падая, чтобы вознестись в следующий момент в жесте торжества и победы.
Сейчас сидя рядом с ним, с нескрываемой тревогой глядя на его бледное лицо, она как будто бы все еще сердилась на него, но только внутри и где-то на заднем плане всех эмоций, а снаружи проявляя простую человеческую заботу и беспокойство. Тихо вздохнув, она немного отодвинула компресс со льдом, проверить все еще ли Бенсон истекает кровью.
- Подержи. Я принесу обезболивающее.

Отредактировано Софи Морсо (2015-12-22 07:01:22)

+1

12

Она его за муки полюбила…
Бенсон не был знаком с творчеством Шекспира. Точнее знал о существовании такого писателя, даже слышал какие-то выдержки-цитаты, которые звучали на уроках в школе, но это было так давно и неправда, что из памяти стерлось еще до получения документа об образовании.  А вот если бы был знаком, то, пожалуй, сумел бы провести некую аналогию со сложившейся ситуацией.
Он был зол. Зол на этого лощеного хмыря с кривым носом, которого чисто номинально он оставил за бортом, но который, кажется, успел заметить, как поплохело герою всех женских грез. «Чтоб он сдох, француз этот не доделанный! Чтобы им ашены закусили в какой-нибудь канаве!» - Гарри злился на ни в чем не повинного горе-конкурента. Он не привык быть слабым. Долгое время он был неким олицетворением силы со всех ее смыслах. Нет, на место Гранта даже в роли серого кардинала он не претендовал, скорее уж он был этакий Бэтмен, вот только хранил покой не Готэма, а друга-начальника, да о себе не забывал. И тем не менее никто никогда его не видел слабым, причем не получившим в бою или драке тяжелые раны, а вот так, внезапно, словно девочка с месячными или барышня в корсете.
Софи подвела его к дивану, как немощного старика, вручила платок, потом куда-то исчезла, вернулась. Переносица заныла от холода, пробивавшегося из-за полотенца. Было бы не обидно, если бы она ныла так после меткого удара, однако такого удовольствия носарик не доставил. Черт, так бы хоть было бы на ком потом сорваться! Но, ничего, Гарри все равно ему еще покажет!
Сам Гарри сейчас не замечал, что злится как обиженный ребенок, ударившийся об угол из-за собственной невнимательности, но собирающийся задать как следует ненавистному обидчику, не думая о том, что может пораниться еще сильнее.
- Спасибо, - только пробурчал Бенсон на всю заботу, которой окружила его желанная женщина.
Он все еще строил планы мести, хотя злость постепенно отходила на задний план, чтобы так свободу мыслям о том, что и почему с ним вдруг случилось. Да, накануне Бенсон провел время бурно, как и всегда. Чего было больше – бутылок или девочек, - он и сам бы сейчас не сосчитал. Потом был шторм, борьба за собственную жизнь в буквальном, а не переносном смысле, переживания и тщетные попытки успокоить себя, что с Софи ничего не случилось. А утром он полетел сюда и выдержал тупую, пафосную перепалку с занудой-маляром. «Сам дурак», - поставил себе диагноз Бенсон, понимая, что природа подала ему важный сигнал – на двух стульях не усидишь. Пора было выбирать, за чем реально стоит гоняться. Он уже задумывался над тем, что в последнее время его все больше тянуло к тому, от чего он так упорно бегал. Хотя, на Зоне-то особо и не бегал, тут как-то не особо богатый был выбор дамочек, с которыми хотело бы начать что-то более серьезное, чем пару раз провести вечерок. И тем не менее Бенсон считал, что вся эта семейная или хотя бы партнерская жизнь с одной единственной не для него, а тут вот внезапно все переменилось. Стоило ли менять что-то в своей жизни? В некотором смысле рисковать. Или нет? Тут было над чем задуматься: любая привязанность – это твое слабое место, а быть слабым Бенсон не привык…
Софи сидела рядом и была доступна как никогда. Можно было взять ее руку или положить свою на ее колено. Можно было даже попытаться обнять. Но Гарри просто лежал и не делал никаких попыток взять то, что хотел.
- Не уходи, - сделал он единственную попытку удержать эту женщину. – Не надо врача, просто побудь со мной.

Отредактировано Гарри Бенсон (2016-01-31 20:04:16)

+1

13

Пока она сидела рядом с ним на диване, прикладывала лед к его носу в этой странной тишине, прерываемой только его недовольным сопением, она думала о том, что было между ними, что же произошло тогда с их первой встречи, какая химия между ними и к чему приведет его такое непреодолимое упорство. И все мелочи, цепочки этих незначительных мелочей выстраивались в уме, создавая четкую, ясную картину прошлого, но совсем мутную - будущего.
После всех недавно пережитых смятений вне острых конфликтов Софи сейчас понемногу расслаблялась и успокаивалась: расправила руки, согнутые в локтях, ослабила мышцы, державшие ее до этого в напряжении, что-то в ее глазах, у уголков губ неуловимо смягчалось. Все-таки у Бенсона был такой вид, что сердится на него уже не получалось — уж больно нелепо и несчастно он сейчас выглядел.
- Вроде взрослый мужчина, а ведешь себя как мальчишка – тихо сказала Софи, намекая на поведение Гарри при Ивлине. Но имени бывшего супруга нарочно упоминать не стала. Наверное, ей хотелось выразить в этом маленький упрек, но интонация получилась для этого слишком мягкой.
- И часто случаются такие приступы? Отчего они? От ревности? – и пусть слова были ироничны, все равно голос ее оставался почти ласковым без уже знакомых Гарри льда и стали, как вязкий горький мед.
Кто кого успокаивает. Она подумала, что, возможно, это неважно. Она не ушла. Осталась сидеть рядом, глядя в его глаза с молчаливой благодарностью за то, что не он стал в очередной раз пытаться схватить силой в свои объятия или распускать руки. За то, что этот хрупкий, невероятный момент чего-то невозможного и удивительного остался не сломанным, не потревоженным. За окном уже занимался день, а она сидела рядом с ним, и как будто нить натягивалась между. А потом она сама медленно дотронулась до его руки пальцами. Робко взяла в свою и подержала так, чувствуя как гладкие мышцы натянуты под прикосновениями. Ее руки были прохладными и еще влажными ото льда. Его пальцы были крепкими и теплыми. И от этого ощущения она пусть на короткое мгновение, но почувствовала себя защищенной. Давно забытое чувство, прятавшееся где-то далеко на антресолях чувств и ощущений. Но длилось это недолго. Как будто очнувшись, она вложила в его ладонь платок. Софи нравилось вот так просто молчать вместе с ним и гадать о чем думает этот человек в эти минуты. Но один вопрос упрямо ворочался на языке и не давал покоя до тех пор, пока она не решилась озвучить его.
«Зачем спрашивать его об этом? Каких слов ты ждешь? И что будешь с ними делать?»
- Ты назвал меня любимой женщиной… - женщина отвела взгляд куда-то на ковер, но затем вновь прямо посмотрела в глаза лежащего перед ней Гарри. – Для того, чтобы его позлить?

+2

14

Что сейчас происходило с Софи? О чем она думала, пока сидела рядом и вытирала кровь, прикладывала лед? Гарри хотел и не хотел этого знать. С одной стороны, ему было приятно слышать, как изменился голос, в котором больше не было слышно хруста льда, который уже не колол и не дразнил. Тихий мягкий голос обволакивал, как навалившаяся синева непривычной и так мешающей слабости. Не любил Бенсон быть слабым. Ни в чем.
С другой стороны, эта теплота могла, да скорее всего так и было, оказаться обыкновенной женской жалостью к тому, кому сейчас было нехорошо. Тогда, встань он сейчас в полном здравии и его выставят за дверь, как напакостившего щенка. Щенком он быть тоже не хотел. Оставалось терпеть свое мерзостное состояние и лежать, как в детстве, когда расквасил нос в потасовке или сверзившись с дерева, и мама так же прикладывала лед и бормотала ласковые слова утешения, легко укоряя за плохое поведение. Отличие, и глобальное, было в том, что материнские слова и ласки не ранили ощущением беспомощности.
- Мужчины всегда остаются мальчишками, - не удержался от усмешки Гарри в ответ на легкий укор.
Он и сам понимал насколько… да, именно по-мальчишески вел он себя, показывая залетному мужику чьи тапки должны занять место у порога. Поначалу все выглядело вполне достойно – он обозначил, что Софи – его женщина! И другим нет места рядом с ней. А когда кровь отхлынула от уставшего, плохо работающего после тяжелой ночи мозга, то стало четко видно, насколько глупо он тряс хвостом и выпячивал грудь.
И тут Софи подлила масла в огонь, спросив, часто ли с ним случаются подобные приступы. Возможно в ее мыслях не было двойственного смысла, но Гарри явно почудился намек на теперешнюю его беспомощность.
- Нет, - обиженным мальчиком прогундел он подпухшим от кровотечения носом. – Я не каждый день влюбляюсь.
Эх, не так он мечтал признаваться в любви. Точнее сказать, он раньше и не задумывался о таком. Кому бы в голову пришло, что Гарри Бенсон – первый на Зоне ловелас и сердцеед, ладно, обычный бабник, - влюбится? Да скорее Грант пить завяжет! И тоже женится. А вот как судьба повернулась. Откровенно говоря, до этого момента, до слов «любимая женщина», Гарри не осознавал, что все зашло настолько далеко. И вот Софи уже уточняла, хотела объяснений, а он вдруг испугался. Сердце опять ускорило ритм, дыхание сбилось – ну все симптомы налицо! Оказалось, что признаться куда страшнее, чем ашенам глотки резать, да по людям стрелять.
Гарри неторопливо вдохнул воздуха, так же медленно выдохнул, приводя в порядок мысли, дыхание и сердечный ритм. Прислушался к себе, к тишине, что повисла после слов Софи, и поднял на нее взгляд. Серьезный, без привычных ехидных искорок. Лицо его было несколько бледноватым для рыцаря, спасающего принцессу из драконьего замка, да и небольшая синева под глазами не красила, зато глаза смотрели серьезно.
Он еще раз набрал в легкие воздуха, словно собираясь прыгнуть в омут, и ответил. Тихо и спокойно.
- Да.
Ох! Чертово сердце опять запрыгало! Надо к врачу все же сходить, а то так и коньки можно отбросить. Вот только бы сейчас не подвело, как и слова бы не подвели, дав возможность раз и навсегда поставить все на свои места.
Бенсон рывком сел на диване, на котором так удобно расположился, опять уставился на Софи, вот только не замечая, что теперь глаза смотрят с долей страха и волнения. Он заговорил, заторопился.
- Да, я хотел его позлить, честно признаюсь. Вот только оказывается, что не соврал. Понимаешь, я не знаю, как это бывает. Что нормальные люди чувствуют, когда влюбляются. Песни все о бабочках в животе, да крыльях за спиной, а у меня все не так. У меня чернота какая-то от того, что он так к тебе, - слова все же подвели и потерялись. Взгляд Гарри заметался, словно стараясь отыскать подсказку на полу или обивке дивана, затем наткнулся на тонкие, какие-то ломкие сейчас от напряжения пальцы. В мозг поступил слабый сигнал и Гарри едва не выкрикнул:
- Пришел к тебе, как будто имеет на это право! Пришел, как за своим!
Интересно, каков в мире процент женщин, которым нравится эдакое проявление собственности? Скорее всего слишком малый и едва ли Софи оценит подобное заявление. Надо было исправить положение, но сил вдруг опять стало слишком мало.
- Да, звучит грубо, - устало признал свой очередной прокол Бенсон. – Но я… Я не хочу тебя потерять.

+1

15

Софи смотрела на Гарри и не узнавала его. И дело было вовсе не в уставших глазах, кровоточащем носе или бледности лица. Она как будто видела сейчас перед собой совсем другого человека. Не такого самоуверенного вальяжного красавца как в ресторане, где они познакомились, не такого напористого нахала, который нес ее на руках до дома наперекор ее просьбам и совсем не скучающим ловеласом, который мог прийти к ее дому изрядно навеселе. Она как будто открывала его сейчас для себя по-новому. Он был похож на предисловие книги, небрежно пропущенное читателем, но, оказывается, написанное для чтения, именно для ее чтения.
Как будто тот образ Гарри Бенсона, от которого она так старательно защищала саму себя, остался где-то далеко, в густом плотном тумане, а сейчас перед ней был просто очень влюбленный мужчина. Глядя на такого никак не думалось о том, что его автоответчик телефона мог разрываться от дамских сообщений в диапазоне от интимной похвальбы до страстных ругательств; не представлялось, что он может делать засечки над кроватью, ведя счет со сколькими спит, а после достижения желанной цели терять огонь во взгляде и всю былую инициативу.  Нет, тот, кто сейчас лежал на ее диване в гостиной и чьи слова она сейчас ловила одно за другим, был как будто совсем иным. Софи чувствовала, что эти слова о его влюбленности, такие сбивчивые, такие порывистые резали своей искренностью по сердцу и не оставляли ей ни единого шанса сомневаться в них. Когда он при этом еще с такой стремительностью вдруг сел, женщина слегка расширила глаза от изумления и положила обе ладони ему на грудь слегка подталкивая, чтобы уложить обратно. И в тот момент, когда она тревожилась как бы у подскочившего вдруг Гарри опять не случился приступ, Софи почувствовала сквозь ткань рубашки и его крепкую грудную клетку как сильно колотиться ей в ладонь его беспокойное сердце.
Наверное, тот момент был для нее в своем смысле переломным. Она могла сколь угодно ставить под сомнение слова, жесты, поведение, но аргументов против подобной физиологии у нее не было.
"Я поверю тебе. Но не дай мне пожалеть об этом"
Все еще под впечатлением от пылкости слов Гарри, Софи даже не обиделась на его собственнические слова, а просто молча простила ему их. Она смотрела на него и в уголках ее губ пряталась улыбка.
- Не хочешь… Но придется. Ненадолго, - «ах, ты - чертовка, Софи, как тебе не стыдно так бессовестно подшучивать над ним в такой момент!» - тут же мысленно укорила она саму себя.
Да, пусть она не ответила прямо на его слова о чувствах, но ответом было ее дальнейшее поведение.
- Я сейчас принесу тебе обезболивающее. Если не хочешь, чтоб я вызвала врача, тогда хотя бы выпей таблетку. И поспи. – Предчувствуя новый всплеск протеста от Бенсона, Софи быстро приложила свои тонкие прохладные пальцы к его губам, не позволив себя перебить и дальше быстро объяснилась, - мне нужно сходить на работу, проверить нет ли проблем после шторма, потом куплю нам что-нибудь на ужин и вернусь. Это всего на пару часов. А ты пока поспи здесь, хорошо?
Кажется, у нее порозовели щеки, она только сейчас почувствовала это. И стало душно. Его слова о его чувствах и ревности не шли у нее из головы, и ей захотелось выйти, глотнуть свежего воздуха, понять на самом ли деле произошло все случившееся сейчас. Может быть это только удивительный сон, где взрослые люди краснеют как дети и с громко бьющимся сердцем отважно говорят друг другу то, о чем до этого молчали.  Даже одно-единственное слово может иметь необычайную силу: им можно начать или окончить войну, выразить благодарность или порицание, а кроме того, ведь и «вначале было слово» — лишь слово.

Отредактировано Софи Морсо (2016-03-03 06:08:34)

+1

16

Что и в какой именно миг изменилось Гарри так и не уловил. Он нес отчаянную чушь, которая свойственна лишь неумехам-мальчишкам, да убогим додикам, не умеющим найти подход к женщине. Никогда прежде он не взывал с таким отчаянием, цепляясь за каждый миг, проведенный рядом с этой женщиной. В его представлении его немедленно стоило бы выставить за дверь – такого жалкого и нелепого. Но черты лица Софи едва заметно изменились, смягчились, Гарри почувствовал растерянность. Все его приемы, такие действенные раньше, сейчас не действовали. Софи играла по своим правилам и, о ужас!, подчиняла им Бенсона. Необыкновенная. Не похожая ни на кого. Его Женщина.
Гарри послушно лег, не отрывая взгляда от лица Софи. Его руки легли поверх ее ладоней, не пытаясь уже навязывать своей воли, но все же надеясь хоть немного продлить мгновение такого контакта, более интимного, чем попытки нахально ощупать колени или что-то помягче. Как много он открывал для себя, поддавшись этим чарам утонченной неприступности, как манила его эта внезапная нежность и забота. Продлить бы это мгновение.
- Не хочу тебя опускать, - признался Гарри, внезапно смутившись и улыбнувшись. – Ни за таблеткой, ни на работу. Особенно на работу.
Он и правда провел бы вечер вот так, держась за руки, как влюбленный подросток, но глаза против его воли медленно закрылись, веки отяжелели и он снова осознал, насколько права была Софи, уговаривая его отдохнуть.
«Все же ты безнадежно стар», - подумал Гарри. А еще он подумал, что Софи обладает какими-то ведьмовскими приемами. Она с легкостью опытного дрессировщика заставляла плясать под свою дудку того, кто в этом деле до сих пор был виртуозом. Кто всегда считал себя непревзойденным хищником, опытным охотником, идущим напролом к цели и всегда одерживавшим верх, и уж точно никогда не подчинявшимся женщинам. Только воинским приказам и неписанным мужским правилам. И вот сейчас, лежа на удобном диване, Бенсон думал, что похоже нет ничего страшного в том, чтобы снять с себя бойцовские доспехи, убрать их в дальний чулан и забыть о былых победах, которые теряли свою былую ценность рядом с хрупкой, но такой сильной женщиной.  Как-то само собой пришла в голову мысль, что всю жизнь он гонялся не за тем, что на самом деле имело какое-то значение, что все его прошлые потуги были примитивны и глупы, что нет никакой заслуги в том, чтобы использовать тех, кто и без того находиться в полной от тебя зависимости. Куда ценнее и важнее оказывается получить разрешение просто находиться рядом. Быть рядом и иметь право ждать. Ждать, когда Она придет.
- Пообещай мне, что ты не бросишь меня тут надолго одного, - все улыбаясь, еле преодолевая навалившуюся дремоту, попросил Бенсон. – Я боюсь надолго оставаться один.
В голосе зазвучало легкое лукавство, да и улыбка стала шаловливой.
- Вдруг придет твой француз и будет меня бить, - Гарри даже чуть прихрюкнул от внезапного веселья, проникшего в кровь вместе с лекарством.
Голова почти уже не болела, а на душе было так спокойно, светло. Он и вправду уснул, удерживая все же ее пальцы в своей ладони. И только когда дыхание стало глубоким и ровным пальцы разжались, выпуская Софи.

+1

17

Шесть лет назад сидя в одном из французских ресторанов Портленда с бокалом вина и парой подруг Софи с нескрываемой холодной издевкой произнесла один интересный вывод, звучавший примерно так: если женщина устала от ухаживаний мужчины и хочет избавиться от них, ей лучше всего выйти замуж за своего преследователя – таким способом она, скорее всего, избавится от досаждавших ей знаков внимания. Потому как согласно ее житейскому опыту мужья обращаются с женами дурно или же вовсе никак не обращаются. И в тот момент не было в ее тоне и взгляде колебаний, ничего кроме стального презрения.
Здесь и сейчас Софи наверняка бы и не вспомнила тех своих слов, а если вспомнила, то молча застыдилась бы в глубине души, потому как от подобных умозаключений была теперь как никогда далека. Равно как Гарри Бенсон стал меняться в ее глазах за каких-то несколько минут, казавшихся долгими и невероятными, так и она стала походить сейчас на совсем другого человека. Доверчивую? Слабовольную? Пустившую трещину по своему непробиваемому ледяному предубеждению? Пускай. Женщина есть женщина. Это и угрызения совести, и волнение, вызванное беспокойством за его здоровье, и клубок сложных, запутанных чувств, испытываемых к человеку, лежащему на диване: смятение, острая противоречивая нежность и тревога за него. За это время за стенами ее небольшого, но уютного дома они как будто оба изменились до неузнаваемости только друг для друга. Почему-то это казалось правильным и вообще – чудесным. Будто так и должно быть – что почти сорокалетние люди любуются друг другом, с трепетом шепчут признания, смущаются и упиваются каждым мимолетным касанием друг друга как влюбленные школьники. Будто это имеет право на существование. Да - будто так и должно быть.
- Обещаю.
Она тихо сидела рядом с ним и ощущала тепло рук, пока на его глаза медленно наваливалась крепкая дремота. Когда дыхание его стало спокойным и равномерным, женщина осторожно высвободила свою руку из его пальцев, забрала полотенце, платок и встала с дивана. Софи принесла со второго этажа из своей спальни мягкий плед и накрыла им спящего Гарри. Тихо-тихо и осторожно. Чтобы не разбудить. Затем мельком взглянула на свое отражение в зеркале и, бросив в сумку телефон, она вышла из дома и закрыла дверь на ключ.
Она была задумчива и как бы рассеяна, когда легкой походкой шла по улочкам, залитым теплым августовским солнцем. Она как будто глядела на все прямо в упор и подолгу, а между тем совсем ничего кругом не видела. Мысли словно совсем чужие, совсем особенные, совсем не имеющие языка, они глухим молчанием тайны окружали утопавшую в собственных чувствах и размышлениях Софи. Слегка покачивались бедра, сумка, перекинутая через запястье, болталась из стороны в сторону и светлые пряди волос выбивались из прически под заигрыванием легких порывов ветра. 
В ресторане она обнаружила всеобщую оживленность, но не более. Жертв и разрушений ее заведение не постигло. Сотрудники делились впечатлениями о вчерашнем шторме, бурно рассказывали слухи о чудовищных жертвах на территории научного центра и обменивались догадками о правдивости этих слухов. Миссис Морсо распорядилась всем заняться своими делами, подписала документы от поставщиков и собралась обратно. Мысли ее сейчас были не столько заняты работой, сколько рассуждениями на тему «правильно ли я делаю, решившись довериться ему». Время стремительных душевных порывов и спонтанных чувств она считала давно ушедшим, поэтому вырвавшись на свежий воздух хотела  от самой себя взвешенных решений взрослой женщины. Хотела жить рассудком, а не эмоциями. Получалось ли?
По дороге она зашла в магазин и с парой пакетов с продуктами вернулась домой. Оказавшись за дверью, Софи замерла и прислушалась. Тишина. Выскользнув из туфель, она босыми ногами прошагала до кухни и стала разбирать сумки. Нет, не выдержала, выглянула в гостиную, чтоб убедится – Гарри Бенсон все это время был в плену сна и ее дома. Она проветрила голову на прогулке, уняла румянец на щеках и отвлеклась ненадолго, но все еще как будто сама не верила в происходящее – он признался ей в любви, а она решила довериться.
Уже спустя несколько минут из кухни стали доносится чарующие ароматы свежезапеченного мяса, сдобренного пряностями картофеля, а стол уже был сервирован приборами на двоих и миской овощного салата с легкой заправкой. Насыщенный запах ужина традиционной американской кухни щекотал обоняние и предвещал удовольствие для желудка. С закатанными до локтей рукавами рубашки Софи стояла перед полкой, на которой стояли две бутылки вина – бархатистое красное испанское вино и игристое, нежное белое французское. Еще правее выглядывал крепкий ром. Но определиться она не успела. Услышав позади себя шаги и шорох, она замерла, а затем оглянулась к дверному проему.

Отредактировано Софи Морсо (2016-03-17 06:01:06)

+1

18

Сон был тяжелый, глухой. Навалился душной теменью и отнял остаток сил. Почуяв сквозь его пелену какие-то изменения Гарри открыл глаза и с удивлением обнаружил себя не в душном кабинете своего заведения и даже не в собственной постели, а в светлой гостиной. Состояние было странным. Это не было похмельем, к которому он давно привык и с которым знал, как бороться. Это была усталость. Дикая, тяжелая усталость, до сих пор ему не ведомая. Он не был неженкой или белоручкой, привык много и тяжело трудиться, но после такой работы усталость была приятной, как результат труда, а сейчас было тупое обессиливание.
Где-то за стеной слышалось движение, легкое позвякивание посуды, почти невесомые шаги. Мозгу потребовалось некоторое время, чтобы понять, а точнее вспомнить, почему Гарри оказался здесь. И только после осознания, что он уснул на диване в гостиной Софи, в работу включились остальные органы осязания: нос уловил запах чарующий запах еды и желудок тут же напомнил о себе недовольным урчанием. Гарри сел и, прежде чем подняться, огляделся. Вспомнилось все: безумная ночь, тщательно загоняемый в закоулки черной души страх за женщину, о безопасности которой он не имел ни малейшего понятия, стычка с ее противным, как слизь, ухажером, нелепый приступ…
- Вот же… черт! – глухо под нос выругался Гарри, с удивлением отмечая, что более крепкие ругательства застревают на языке и горьким комом падают в горло, вместо того, чтобы привычно огласить окружающее пространство. – Надо извиниться. Наверное.
Совесть или остатки души подсказывали, что надо бы именно это и сделать, а вот оставшаяся еще живая часть более наглого Бенсона подсказывала, что надо ковать железо пока оно не остыло! Не придя к обоюдному согласию своих внезапно раздвоившихся сторон Гарри поднялся, прислушиваясь к своему организму, сделал неуверенный шаг, вздохнул и потопал на кухню. С каждым движением усталость отваливалась, как засохшая грязь, очищая и освобождая тело и разум. Когда взгляд поймал фигуру Софи Гарри счастливо улыбнулся, неслышно подошел к ней и обнял со спины, заключая в плен рук.
- Мне плохо без тебя, - честно признался он, утыкаясь носом в знакомый светлый завиток волос, соблазнительно свернувшийся в изгибе шеи.
Руки просто обнимали Софи за талию, не позволяя себе ни малейшей нахальной вылазки.
– Ты такая… теплая, - Гарри не сразу подобрал подходящее слово к тому ощущению, которое сейчас испытывал, обнимая женщину.
Ему не было холодно в привычном значении этого слова, озноб, который было охватил его после приступа, уже ушел, тело не мерзло. Холод он ощутил где-то в глубине себя, почти над желудком, там, где у всех нормальных людей находится сердце. Он это не осознал, а скорее уловил – то, как вымерз изнутри, став циничным и жадным, похотливым, не считающийся с чужими чувствами и желаниями.
Кажется, минута нежности стала затягиваться и это могло быть расценено как посягательство. Вздохнув Гарри разжал объятия и предложил:
- Давай я помогу.
Вот только готовить он умел только виски со льдом, но спасительная идея тут же пришла в голову:
- Я могу поставить на стол приборы!
Его еще никто не приглашал, он снова навязывался, пропуская в своей жизни очередной кусок отношений. Хотя, возможно он его просто проспал.

+1

19

Его руки были сильными и крепкими, а объятия теплыми. Он так ласково утыкался носом в ее шею, и каждый его выдох слегка щекотал кожу, отчего по ней волной пробегались мурашки. Ощущение такое невероятно приятное, едва не забытое вовсе от всей ее ледяной брони. Софи замерла в его объятиях, расслабилась и тихо улыбнулась теплой радостной улыбкой.
Приготовления к ужину почти закончились. Они вместе расставили приборы. Софи предложила своему гостю угостить ее бокалом красного вина, а самому налить себе ром. («- Если только он не спровоцирует у тебя новую вспышку мигрени» - предупредила она.) Все хлопоты с алкоголем, она всецело отдала в его умелые руки. Когда, наконец, они уселись за стол, Софи было даже немного волнительно внутри, будто она была на самом настоящем первом свидании, которых у нее уже давным-давно не было. Но в отличие от многих юных девушек, что уже с первого свидания норовят строить мечты о большом семейном доме, четверых детях и собаке, а кроме того мысленно уже примеряют на себя фамилию ухажера, Морсо не хотелось думать ни о чем подобном и забегать вперед, в неизведанное. Наоборот, хотелось воспринимать все как есть, вот это, самое настоящее, что сейчас происходило с ними.
Тем более, что весь этот вечер, весь их совместный ужин складывался на редкость мило и даже по-семейному уютно. Никаких словесных пикировок. Никаких угрюмых лиц и поджатых губ. Они просто ужинали вместе, разговаривали о разных мелочах, выпивали и когда поднимали друг на друга взгляд, Софи сложно было сдержать легкую полуулыбку.
- И все-таки, где вчера вечером тебя застал шторм? Ты был на работе? У вас…никто не пострадал? – последний вопрос она задала с легкой заминкой, но от этого не менее обеспокоенно. – Говорят, после него сейчас много жертв, и это не только люди, - добавила она, отодвигая в сторону тарелку и обхватывая пальцами тонкую ножку бокала. Рассказывать о том, как она провела вечер ей не хотелось. И не потому что сама считала визит на выставку Ивлина чем-то постыдным или неподобающим для себя, а потому что не хотела вновь упоминать его имени при Гарри. Однако, мысли о вчерашней выставке все же натолкнули ее на одну идею.
- У меня есть для тебя небольшой подарок, - она поставила обратно на стол бокал и поднялась. – Я сейчас…
И Софи быстрым шагом вышла из кухни. Она прошла сквозь гостиную и поднялась на второй этаж в комнату, что служила ее спальней. Взяв с подоконника сложенный холст, она извлекла его из футляра и пошла обратно к Гарри. Вернувшись, она развернула перед ним вертикальный портрет. На темном холсте виднелись очертания погруженной в вечерний сумрак комнаты. Большое светлое окно. Женщина, лица которой не было видно, но чей силуэт со спины занимал ключевое место экспозиции. Светлые завитки струящихся вниз волос. Пикантная деталь в виде сползающего вниз полотенца, прикрывающего обнаженные формы сзади. Маленькая родинка на левом бедре. Женственные изгибы тела.
- Я хочу, чтоб она была у тебя. Ты примешь ее?
Софи не хотелось долго смотреть на собственный портрет. Она испытывала смешанные чувства, глядя на столь точно прорисованное свое тело. В ней было недостаточно тщеславия, чтобы вешать такую картину в своем доме, и уж точно недостаточно теплых чувств к художнику, чтоб его работа служила напоминанием о нем и их совместном прошлом. Ей почему-то казалось, что Гарри Бенсон захочет оставить портрет у себя. Как некоторые оставляют фото на память в потрепанном уголке кошелька. Но одно упрямое сомнение не давало покоя – сможет ли этот ревнивец закрыть глаза на то, чьей кистью была нарисована картина? Ведь догадается же. Она оставила полотно в его руках и вернулась на свое место за столом, ожидая его мнения.

Отредактировано Софи Морсо (2016-05-06 09:35:30)

+2


Вы здесь » Red Zone » Красная Зона » Между молотом и наковальней


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC