Red Zone

Объявление


Добро пожаловать!

Уважаемые игроки и гости форума, наша долгая реконструкция завершилась, и мы рады снова приветствовать новых игроков. Просим обратить внимание на изменения в сюжете: была добавлена новая локация - будущее, в котором привычный нам мир изменен, и жители иного мира спокойно сосуществуют с людьми.


Время в игре:
21-31 августа 2023 года / 21-31 августа 2045 года
Температура днем до 25 градусов по Цельсию, ночью около 14.

В ночь на 27 августа 2023 года - шторм!
Красная зона значительно опустела: жителей стало гораздо меньше. Шторм оставил после себя множество разрушений и потерь. Пострадали не только люди, но и ашены.
В Красную Зону прибывают военные. Грядут новые порядки!

События, происходящие в городе, обсуждаются.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Red Zone » Прошлое » Прах феникса


Прах феникса

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Дата: 13 сентября 2022 года
Место: Красная Зона
Участники: Лэн Даррен, Беверли Вуд (очередность соответственная)
Краткое описание: Прошло уже пять лет после несчастного случая с Надзирателем Линчем, но его юный Подопечный до сих пор не может простить всей расе эту боль. Кто знает, может новая психолог поможет тому, кто уже начал пропускать положенные осмотры?

0

2

Прошло ровно пять лет. Какой-то мрачный юбилей. И старая боль поднималась новыми силами. Лэн не забывал ее никогда. Он мог отвлекаться, перебивать воспоминания чем-то новым и ярким, но боль вновь и вновь находила его. Тринадцатого сентября. Она подкрадывалась дикой кошкой со спины и набрасывалась на него, и душила его, и рвала душу на части своими острыми когтями.
Лэн мог ходить вполне счастливым, но именно в это проклятое утро он просыпался раньше обычного, и точно знал, не глядя на календарь, что этот день настал. Он отпечатался огненным тавро, и след этот не излечивали ни качественные психологи, к которым Даррена и по сей день отправляли на обследования, ни алкоголь, который он по грустной традиции потреблял вечером в баре.
Самым противным было то, что Лэн прекрасно все понимал – он уже не был тем сопливым подростком, которого так травмировала смерть близкого человека. Он понимал с предельной ясностью, что сам накручивает себя и сам же не хочет отпускать эту боль, упиваясь ей, как последний мазохист. Но блондин просто не мог забыть. Это было сродни предательству с его стороны, как бы врачи не утверждали обратное. Они могли говорить что угодно, начиная от милого про время, которое должно бы лечить, заканчивая мистическими и наполовину религиозными утверждениями о том, что Дэвид понимает и прощает своего Подопечного, что он уже достаточно оплакал его.
Лэн покачал головой собственным мыслям. Достаточно быть не может – это как застарелые шрамы на спине, они ведь никуда не уходили. И в этот день, тринадцатого сентября, они начинали ныть и чесаться, напоминая о себе. Как бы пафосно это не звучало, иногда Даррену казалось, что ему просто вырвали крылья, и теперь он погряз без них в этом мрачном месте, которое старался всеми силами очистить.
Он поднялся с кровати, принял душ и посмотрел на себя в зеркало. Он не умер, как казалось первые пару месяцев, но взгляд его изменился. Нет, в нем не было печальных страданий и горя утраты, все это быстро перекрыли цинизм, хитрость и затаенная злоба, которую Лэн умело выплескивал время от времени. Он нашел смысл жизни в мести, в спасении людей от мерзости, что даже не пыталась быть благодарной за кров, еду и покровительство.
И как в этом месте можно было забыть человека, который сделал из Даррена что-то стоящее? Научил его быть выше животных инстинктов, в которых он копошился, как в грязи, когда только попал в Красную Зону.
Лэн вытер лицо полотенцем, затем приготовил завтрак, не притронулся к нему, оделся и пошел в больницу. В привычный до одури отдел психиатрии. Еще несколько лет назад он ходил к психиатру под наблюдением охраны, как какой-то буйный преступник, теперь же ходит сам и только лишь к психологу. Это, конечно, прогресс. Но Лэн не верил в магию человеческих врачей. Они были лишь инструментом, слушая которых, он находил временное успокоение или узнавал новые вещи.
Коридоры были пустынными, никто сюда не ходил по собственной воле, кроме, разве что, новеньких Надзирателей, которых иногда принудительно заставляли посещать какие-то тренинги. Лэн постоял перед дверью, глядя на сменившуюся табличку, гласившую теперь «Доктор Вуд». Интересно, что стало с предыдущей вполне милой женщиной? Срок ее контракта истек? Или… Об этом Лэну даже думать не хотелось, он вежливо постучал в дверь и заглянул в кабинет через пару тактичных секунд.
- Можно? – кратко спросил Даррен, не понимая толком, зачем сюда пришел. За очередным утешением? В поисках жилетки? Но в глубоком подсознании, Лэн четко знал ответ. Да, ему нужно было выговориться, хотя делать этого он не собирался. Да, он хотел чем-то занять этот день, чтобы не уподобляться многим мужчинам Красной Зоны и не напиться вечером в сопли. Да, он все еще лелеял надежду, что кто-то ему поможет справиться со своим нежеланием помогать самому себе.
- Лэн Даррен, прохожу длительный курс реабилитации. Очень длительный, - добавил блондин, усаживаясь на удобный диван, так приятно скрипнувший, прогнувшись под весом парня. Он вперился внимательным взглядом из-под длинной челки, изучая и оценивая психолога. Женщина была взрослой, достаточно уверенной в себе, с какими-то оригинальными чертами лица, но в целом оставляла приятное впечатление. Рыжие яркие волосы занятно гармонировали со строгостью внешнего вида. Лэн удовлетворил свое внимание и отвел взгляд на стены, изученные вплоть до каждого сантиметра. Он знал точно, где находятся трещинки краски, где облупился плинтус от частых ударов, где размазано пятнышко надоедливого насекомого.

+1

3

Начинать всегда сложно. И сколько бы не было тебе лет, какой опыт за спиной не стоял, добавляя сил и уверенности, давно уже доказав тебе самой твой профессиональный уровень, и все равно, каждый раз ступая на новый виток своей жизни, Беверли волновалась как маленькая девочка. И пусть долгое время ей было невдомек, кто она на самом деле, все равно, ей казалось, что именно так она бы чувствовала себя, если бы с рождения была самой собой. Кто-то наверняка бы посчитал ее сумасшедшей, пожелал бы "геенны огненной", но были и те, кто искренне считал, что пройдя путь сложный и долгий, она могла бы гордиться собой, своими успехами.
Успехи. Они весьма относительны, если попробовать приглядеться более пристально. Получив возможность быть самой собой Беверли обрела свободу. Но были и потери в достижении этой цели - весь ее прежний мир рухнул, рассыпался в прах. Иногда ее одолевали странные мысли. Особенно частыми они были, когда приходилось сталкиваться с теми, кто шел к тому же, что и она, но рядом с ними не было близких, не было тех, кто всей душой болел за них, готов был разделить всю тяжесть пути. Она завидовала им. Этим людям нечего и некого было терять, их вырезали из жизни, но и они разорвали тяжелые путы, отягощающие сомнениями и страхами. Ее не вырезали, ее приняли. Казалось бы - радуйся! Но потерянная возможность вернуться в родной дом, чтобы с ней или в нем не происходило, порой душила, стискивая горло тяжелыми спазмами. Она старалась не думать о том, что приняв ее, дорогие ей люди банально стыдились того, что она осмелилась стать собой. Они пали даже не сделав попытки противится застарелым устоям того общества, которое не приняло бы таких как она. И судить она их не могла.
Итак, освобожденная от многих обязательств, Беверли с полной отдачей могла посвятить себя тому, что считала для себя единственно верным путем - попробовать помочь тем, кто нуждался в ее помощи. Ее упорство было отмечено и предложение попробовать свои силы в том, что требовало массу исследований, имело огромный смысл и важное значение. Да, она согласилась и сейчас, внимательно изучив материалы, ждала своего первого пациента.
- Можно, - Беверли улыбнулась и поднялась со своего стула.
Проведя узкими ладонями по стройным бедрам, поправляя идеально сидящую юбку, она вышла из-за стола, подхватила блокнот и карандаш и подошла к мягкому дивану, заняв место не на нем, а на стуле чуть поодаль. Вот теперь блокнот лег на небольшой журнальный столик. Да, записи порой требовали своевременности, но разговаривать с тем, кому может быть действительно нужна помощь или хотя бы поддержка, поминутно что-то занося в рабочий блокнот, она не любила. На память она пока не жаловалась, а сбивать иногда весьма щекотливый монолог было преступно.
- Очень приятно, Лэн. Меня зовут Беверли Вуд, хотя, имя, вы, конечно, уже успели прочитать.
Низковатый бархатный голос лился теплой волной, зеленые глаза, так удачно подчеркнутые ярким рыжим цветом волос, смотрели с интересом. Да и улыбка была располагающая. Посмотрев со стороны едва ли можно было угадать, сколько пришлось пережить самой Беверли, но в любом случае сейчас дело ни капли не касалось ее. Конечно же, она успела изучить записи психологов и понимала, что молодой человек, в общем-то еще мальчик по сравнению с ней, не чувствовал доверия к людям ее профессии. Может быть это было личным отношением, может быть особенностью его происхождения, или потрясение было настолько глубоким, что загнав его глубоко в себя, он просто не мог теперь от него избавиться. Добьются ли они успехов или нет зависело от обоих, но первый шаг все же надо было сделать ей. И это было волнительно, словно сейчас, сделав один неверный шаг, она полетит с огромной высоты и тогда уже ничего нельзя будет исправить.
- Лэн, - чуть виновато улыбнулась Беверли и сжала сплетенные в замок пальцы, - прежде чем мы начнем не хотели бы вы выпить чаю?
Она знала об особенностях процесса питания ашенов, но предложить кровь она никак не могла, а в горле от волнения было сухо, да и аромат свежего чая действовал успокаивающе.

0

4

У женщины оказался удивительный тембр голоса, достаточно низкий, грудной и настолько бархатистый, что, казалось, заворачивал в теплый и уютный плед, заставляя чувствовать комфорт. Лэн невольно втянул носом воздух, впитывая малейшие нюансы запаха собеседника. Все же природа наградила его куда более развитым обонянием, чем простых людей, к кому бы сам Даррен себя не причислял. Естественный аромат тела был перебит духами, поэтому ничего толком блондин рассудить не мог, хотя и ощутил какие-то странные для женского тела нотки.
Теперь психолог симпатизировала Лэну еще больше, хотя он точно не мог сказать почему. Наверное, потому что была не такой, как все ее предшественницы, большинство из которых только делали вид, что были рады видеть своего «постоянного клиента» на мягком диване кабинета. И лишь двое, те, что в основном и создали огромную папку его личного дела, относились к своей работе с любовью и старанием. Предыдущая девушка была одной из них, поэтому Даррен относился к Беверли с настороженностью, но пока это чувство поутихло.
- Да, если можно, - согласился блондин на предложение чая, - Спасибо.
Он был вежлив и тактичен, хотя и обходился минимальным набором слов, все больше изучая поведение и отношение к себе со стороны психолога. Выворачивать душу наизнанку Лэн и так не собирался, а уж тем более перед незнакомым человеком, которому, может быть, наплевать на твое состояние, а может, он и вовсе порадуется твоему горю.
Конечно, таких отвратительных врачей Лэн еще не встречал, тем не менее, не был настолько глуп, чтобы идеализировать всех людей подряд без разбора. Все же он достаточно прожил в этом месте, чтобы увидеть все отрицательные стороны полюбившегося парню человечества. Люди были алчными, завистливыми, ленивыми, они могли быть агрессивными не меньше ашенов. Но в этой светлой голове уже сформировалось достойное оправдание.
Если рассматривать расу ашенов, то около девяноста процентов из них, не задумываясь убьют человека или себеподобное существо, даже если не голодны, а просто, чтобы удовлетворить животную потребность в кровопролитии. Люди же, хотя и вели себя порою как последнее дерьмо, убивали осмысленно, для достижения каких-либо целей. А процент маньяков, сумасшедших или извращенцев, которые находили жертв ради удовольствия, был слишком мал, чтобы идти в какое-либо сравнение.
Лэн получил свою чашку чая и с удовольствием ее потягивал, не выпуская клыки, да и вообще никак не проявляя своей истинной сущности. «Только не проси меня повторить эту историю», - брезгливо поморщился про себя блондин, - «Я рассказывал ее тысячу раз, от этого становится только больнее». Лэн даже в голове врал самому себе. Никому он не рассказывал про произошедший инцидент, кроме одного случая, когда к нему в больницу пришел Энди Грант, расследующий дело Надзирателя Дэвида Линча. Покойного Надзирателя Линча.
И в тот день было невыносимо больно вспоминать каждую секунду прошедшего вечера, который отпечатался в мыслях и душе Даррена так сильно, что он до сих пор помнил каждую деталь интерьера домика в тот день. Где стояла вазочка с почти повядшими цветами, непонятно откуда взявшимися у них. Как криво улыбался Дэвид, пошедший к кухне своей фирменной небрежной походкой. Какие шторы висели на запертых окошках маленького домика. Лэн помнил все, и мог провести детализацию почти до секунды, но не собирался этого делать, положив эту емкость с неприятным содержимым глубоко внутри себя, и зарыв ее сверху шестью футами земли.

+1

5

Беверли легко поднялась со своего стула и отошла к столу, за которым у нее был своеобразный оазис, выбивающийся из общего фона уютом нерабочего помещения.
- Простите, но здесь чайник только электрический, - улыбнулась она, наклонившись, изящно прогнувшись, чтобы включить прибор. – Зато чай настоящий, заваренный, а не в пакетике, как это распространенно. Люблю себя побаловать.
Напоследок призналась она, снова улыбнувшись Лэну, словно призывая его разделить с ней маленькую тайну.
Пока вода закипала, Беверли накрыла небольшой столик, стоящий перед диваном, на котором расположился Лэн. Сборы напоминали некое священнодействие – небольшая прямоугольная скатерка, белая, с едва заметной вышивкой тонким белым же шелком, накрахмаленная. На нее были поставлены фарфоровые чашки на блюдцах, будто извлеченные из семейного сервиза, передающегося из поколения в поколение. Маленькие букетики васильков, нарисованные на пузатых боках, любопытно поглядывали на мир синими глазками бутонов. Чуть поодаль встала тарелочка, словно сплетенная из белого фарфорового кружева, на ней, на тканой салфетке лежали небольшие печенья разных форм и цветов – тепло бежевые, аппетитно желтые и насыщенно шоколадные.
Пока Беверли создавала обывательскую пастораль на маленьком рабочем столе, она неторопливо говорила.
- Простите за некорректный вопрос, Лэн, - тон был спокойный, нисколько не виноватый, но с оттенком извинения. Таким, каким обычно задают несколько щекотливые вопросы. – Но вы пришли по своему желанию или потому что того требуют местные правила?
Зеленые глаза внимательно, но не пристально смотрели на молодого человека. Внутренний врожденный такт не позволял Беверли лезть в душу, выламывать из нее больные, кровоточащие или наоборот, закрытые коростой раны, давить из них гной. Она понимала, что избавиться от этого всего пойдет только на пользу, но давить… Нет, давить она не могла.
- Дело в том, что от насильственной психологии проку не будет никакого. Вы это понимаете не хуже меня. Говорить какие-то банальные вещи, чтобы отметить мнимую работу я не вижу смысла. Наверняка за столько времени вы их наслушались на целую докторскую степень.
За время такого вступления, фактически – отказа от сеанса, вскипел чайник, и Беверли отвлеклась от своего собеседника-пациента. По кабинету разнесся терпкий аромат свежего чая, а на стол водрузился маленький подносик, опять же с салфеткой, на котором и стоял белый заварочный чайник, усыпанный васильками как веснушками. Беверли не спешила разливать ароматный напиток, давая ему немного времени настояться, но говорить продолжила.
- У меня к вам есть небольшое предложение. Если вы не против, конечно. Я тут новенькая настолько, насколько может быть новой свежеспиленная елка в Рождество. Вроде и уместна, но и особого интереса ни у кого не вызывает, - женщина светло улыбнулась, видимо, ни капли не переживающая по поводу того, что вокруг нее никто не вьется, терзаемый желанием показать-рассказать-познакомить. – Не могли бы вы немного просветить меня на счет местных правил. Я не имею ввиду официальные – с инструкциями и общими положениями меня ознакомили. Но жизнь строиться не только по бумажкам, а попадать впросак, наверное, никто не любит.
Прося Лэна просветить ее в негласных правилах нового места пребывания Беверли надеялась, что сумеет создать комфортную обстановку для него, чтобы ему не приходилось пересиливать себя, чтобы придти по назначению. А может быть удастся и реально помочь. Странная-странная мисс Вуд – ей действительно хотелось быть полезной.

+1

6

А пока Лэн утопал в пучинах своего непередаваемого горя, новенькая психолог и не думала ему соболезновать, давать дурные никому не нужные советы или успокаивать мягким, нежным, поставленным им всем в институте голосом. Беверли занималась чаем и говорила только про чай, чем вызвала резкую вспышку агрессии со стороны своего клиента. «Я что, о чае пришел поболтать?», - вскипело вместе с чайником сознание, хотя на мраморном лице не дрогнул ни единый мускул. Правда, через секунду, Лэн уже задавался вопросом – собственно, что это было? Ведь он не собирался рассказывать ничего, только слушать. Так чем же чай его так разозлил?
Блондин почувствовал стыд, накатывающий на него удушающей волной. Как это было низко и противно осознавать, что пришел сюда с потаенным желанием, чтобы тебя жалели, что ты такой бедный и несчастный, и ни у кого никаких проблем в мире нету, один ты пострадал. Сразу в голове возникли образы стареньких родителей Линча, которых Лэн никогда не видел, но уж явно представлял, какой удар их потряс, когда они получили тело своего еще молодого сына в деревянном ящике, по традиции накрытом американским флагом.
Стало еще хуже, и в носу предательски засвербело. Лэн удержал в себе все эмоции и посмотрел на психолога уже другим взглядом. Этот человек действительно мог помочь, по крайней мере, так ему утверждали все время, что направляли на консультации и тестирования. И, перестав себя жалеть, превращаясь в проклятого слизняка, можно было переступить через мысленный барьер и открыться Беверли. Но рот отказывался открываться и произносить и слова. И только лишь, когда Лэн сделал первый глоток действительно вкусного чая, омочив им горло, он тихо проговорил:
- По своему желанию. Местные правила давно махнули на меня рукой, предоставив мне самому решать, хочу я сюда ходить или нет, - слова были тихими, едва различимыми, будто у Даррена не было сил выталкивать воздух из больных легких. Тем не менее, неуверенности в голосе не слышалось. Лэн не боялся психиатра, не стеснялся ее, а глаза, сверкающие из-под косматой челки, цепко следили за каждым движением женщины. Опасности в них не было, только легкая толика надежды. Будто мягкие жесты Беверли успокаивали пациента. Отчасти, так оно и было.
- Я прихожу сюда, когда становится совсем невыносимо, - признался Лэн, и это стало маленькой победой психолога. Ведь все, что уже произнес блондин, вкупе было большим, чем все, что он произносил на таких визитах прежде. А Лэн собирался продолжать, - Здесь мне спокойнее. Вы читали дела, описания, отзывы. Вы знаете, что произошло. Обычно, я почти не слушаю то, что мне говорят психологи. Мне просто спокойнее находиться рядом с человеком, который отчасти знает, что случилось. И хотя бы каплю понимает меня, - это было максимально честным откровением. Лэн сделал маленький шажок навстречу к непреодолимой черте своего сознания.
Но продолжения не последовало, и блондин снова уткнулся в свою чашку, наслаждаясь как приятным запахом и вкусом напитка, так и тем, о чем только что сказал. Присутствием собеседника, который без рассказов знал о произошедшем. Беверли, возможно, не читала толстую папку, заведенную на его имя, со всеми заключениями и разномастными мнениями предыдущих психологов. Но Лэн думал, что она знает, и это помогало держаться.
А Беверли продолжила, занимая паузу какой-то отстраненной болтовней, но теперь это вызывало только благодарность, а не агрессию. Лэну все еще было стыдно за случай, произошедший пять минут назад, хотя психолог понятия не имела об этой внутренней борьбе клиента.
- Не понимаю, о чем вы, - проговорил блондин, скорее всего не стараясь думать. Чем четче работает мозг, тем больше ненужных вещей в нем всплывает. Лэн этих вещей не хотел. Он думал о елке, которую упомянула Беверли. Блондин любил Рождество, поэтому задумался совсем не о правилах, а о том, почему психолог считала это дерево не особенно интересным. Лэну нравилась эта традиция, он и сам ее перенял, поэтому привезенные с континента ели его очень даже интересовали и привлекали. Он только и делал, что отсчитывал минутки, когда можно будет нарядить одно или даже несколько из них.

0

7

Конечно же, Беверли хорошо ознакомилась с делом своего первого на новом месте работы клиента. Она прекрасно знала, что Лэн никому не открывался, не рассказывал о том, что он чувствует, и слова, произнесенные им сейчас, могли бы стать настоящим триумфом, будь Бел хоть немного тщеславна. Но она не испытала радости от его слов, ее на миг пронзил ужас – мальчик приходил сам, раз в год, практически в одно и тоже время к людям, с которыми не готов был откровенничать и не потому, что того требовали правила, а потому что терпеть больше сил не было. Не было, но он терпел, продолжал жить с этими монстрами внутри себя, которым время от времени давал возможность выбраться, убивая своих сородичей. В целом это обычная, адекватная реакция – перенести на весь социум ненависть к тем, до кого добраться уже не можешь, на ком не выместил злость. Ничего удивительного, не смотря на весь ужас происходящего. Другое дело, что легче от этого не становится, если только на короткое время, которое от убийства к убийству сокращается, пока не переходит в настоящую манию. Жаль, что предыдущие врачи потеряли так много времени, мучая мальчика столько длительной моральной агонией. И вот то, что он сегодня сказал, говорило о многом. Хотя бы о том, что парню самому было тяжело нести эту ношу, пусть он и не понимает этого пока. Сейчас Беверли и сама не знала, получится ли у нее помочь справиться с этим Лэну, но начало было положено.
Подставив ближе к мальчику-ашену тарелочку с печеньем, Бел вдохнула аромат чая, сделала небольшой глоток и, продолжая согревать ладони еще не остывшими выпуклыми бочками чашки, задала Лэну очередной странный вопрос:
- У тебя есть домашние животные?
Она снова улыбнулась, достаточно вежливо, чтобы не выглядеть этакой жизнерадостной чудачкой, но и не отстраненно, как это принято на светских раутах.
- У меня в детстве давным-давно, - тут она не удержалась от немного виноватой усмешки – не очень уместно на сеансе психотерапии говорить о себе, - была собака. Маленькая, беспородная, я ее подобрала на улице. Сначала родители уговаривали меня отдать ее в приют для потерявшихся животных, убеждая меня, что ее возьмет другая семья, в которой ее пребывание будет куда уместней. Но мне было очень жаль расстаться с ней, и я все же уговорила оставить Рекса. Да, собаку звали Рекс, не смотря на то, что грозного, а уж тем более героического, в ней не было. Да и роста она была маленького – едва до моего колена доставала.
Легкая задумчивая улыбка продолжала играть на тонких, четко очерченных губах. Сейчас Беверли не смотрела на своего пациента, хотя ощущения, что она о нем совершенно забыла, не было. Скорее она просто делилась своими неожиданно всплывшими воспоминаниями.
- Однажды ко мне в гости пришел мой друг Эл. Он жил по соседству, и мы часто играли вместе. У него тоже был домашний любимец, - тут Бел не удержалась от легкого смешка. – У него была морская свинка, которую звали, наверное, как и всех морских свинок – Пигги. Вообще, она была довольно умненькая. Эл водил ее гулять на специальном поводке и со всех окрестных домой сбегались ребята, чтобы погладить или угостить листом одуванчика, которые она очень любила.
Тут Беверли замолчала и улыбка словно стекла с ее лица.
- В тот день мы не углядели ни на Пигги, ни за Рексом. Рекс задушил свинку моего друга, - Бел прерывисто вздохнула. Надо же, столько лет прошло, а воспоминания неожиданно нахлынули так же остро, какими были чувства столько лет назад. И все же она продолжила.
- Надо ли говорить, что все ребята с нашей и соседней улицы потребовали справедливого, по их мнению, наказания. Они хотели убить Рекса. Рекса, которого я любила не меньше, чем Эл любил свою Пигги.
Голос молодой женщины словно натреснул, стал хрипловатым.
- Я сидела у себя в комнате и обнимала Рекса, который слизывал с моих щек слезы. Он утешал меня. Глупый не знал, чем они вызваны, он просто жалел меня. А в окна моей комнаты кидали комки земли и требовали привести Рекса, чтобы утопить его или повесить. Да, маленькие дети бывают весьма кровожадны. Так продолжалось до тех пор, пока не пришел мой отец. Он говорил с ребятами долго, но я не слышала их разговора – я очень боялась, что Рекс, услышав его голос, выбежит ему на встречу и ребята его поймают. А потом отец пришел ко мне и сказал, что нельзя винить того, в чьей крови заложено то, что назначено ему природой. В крови Рекса была заложена охота и несчастная Пигги была для него не чудесной морской свинкой, которую так все любили, а всего лишь пушистым куском мяса.
Беверли вздохнула, сделал еще один глоток уже изрядно остывшего чая, поморщилась и снова заговорила:
- Извини, я что-то совсем тебя загрузила своими воспоминаниями. Может быть еще чаю?

Отредактировано Беверли Вуд (2015-03-01 00:53:19)

+1

8

Вопрос Беверли поставил блондина в тупик на какое-то время. Он еще не сильно понимал, к чему ведет этот разговор, казавшийся пустышкой, по типу той терапии на расслабление, которую проводили с Лэном ни раз. Представьте себе красивое место, где вам максимально спокойно… Бред. К тому же всем в Красной Зоне было известно, что домашние животные в домах – явление столь же редкое, как солнечное затмение. Клыкастые твари бросались на все теплое и живое, даже если это был маленький милый мышонок. Те ашены, что поклонялись богам-рептилиям, умудрялись заводить себе змей и игуан, но их было крайне мало.
- Нет, - ответил тихо Лэн, - У меня нет домашнего животного. Я только забочусь о кролике в зооуголке, - помолчал и тихо добавил, - Он милый.
Но, казалось, женщина не слушала его, только принялась рассказывать свою историю из детства. Лэну не казалось это сеансом психотерапии, но было довольно интересно послушать про ту жизнь, которой он был лишен из-за своего проклятого происхождения. Ту жизнь, которую проживали все человеческие дети. Интерес его горел недолго, ровно до тех пор, пока не пришло острое осознание того, о чем именно говорила Беверли. Светлые глаза Лэна опасно сверкнули, в душе его разрасталась злость и слабо прикрытая агрессия.
Парень не дергался и не делал попыток напасть, как поступили бы многие клыкастые, но взгляд его потемнел и остановился на лице женщины, будто гипнотизируя ее. Тонкие пальцы сжались вокруг хрупкой чашечки так, что побелели, и было чудом, как тонкий фарфор еще не треснул в его руках. Тем не менее Лэн молчал, не перебивая Беверли до конца, хотя уже и понял, к чему она ведет. Его более чем раздражало подобное сравнение, в светлой голове никак не укладывалось, как его ситуацию можно было переложить на животных.
Конечно, Лэн, проведя в Красной Зоне уже порядка семи лет, полюбил животных, особенно своего пушистого подопечного, но если бы выбор встал между спасением жизни человека или кролика, решение стало бы однозначным. Даррен бы не задумался ни на минуту, вероятно еще не до конца позабыв свое потребительское отношение к братьям меньшим.
- А если бы Рекс был бы больше? – после полуминутной паузы спросил блондин, и голос его был опасно натянут, но тих, - Если бы он был огромным волкодавом? – название породы само собой всплыло в голове Лэна. Он не разбирался в собаках и не мог знать, что волкодавы относились к числу не агрессивных, но были внушительными по размеру, насколько парень помнил из телепередач, - И напал бы не на морскую свинку, а на вашего отца? И разорвал бы его на ваших глазах на части? – Лэн еле сдерживался, чтобы не начать орать, выплескивая свою злобу и боль, - Вы бы сидели так спокойно, рассказывая о том, что в природе собаки заложено убивать и что она видела в человеке лишь кусок мяса? Вы бы оставили эту собаку у себя дома, помня о том, что произошло, а не усыпили бы ее, как следовало бы поступить с бешеным неразумным животным? И продолжали бы кормить ее с руки, почесывая за ушком? Убийцу вашего отца, - последние слова Лэн буквально выплюнул по слогам, стараясь достучаться до разума психолога, пошедшей совершенно неверным (по мнению блондина) путем.
Краем сознания Лэн тщеславно подумал о том, что Беверли невероятно повезло, что на диванчике пациента сидел именно он, а не ашен, который не преминул бы вцепиться разозлившей его женщине в глотку. Конечно, в этом отделении психологии ашенов не было, сюда приходили только люди, уставшие от долгого заключения или проблем в личной жизни. Ашенов вообще редко водили по таким специалистам, а если такое происходило, то их препровождал Надзиратель или отведенный им конвой. Его самого «лечили» первое время чуть ли не привязанным к койке, пока не сочли, что он безопасен для окружения.

+1

9

Внешне Беверли не изменилась никак, даже дыхание ее не участилось, хотя, начиная рассказ, она рисковала так, что можно было бы не только лицензии лишиться, но и жизни. Но почему-то она была уверена в этом мальчике, чувствовала или, скорее, знала, что он не бросится, не озвереет, как остерегали ее при инструктаже – все же психология этим существ была практически не исследована, поэтому стращали из соображений безопасности.
На лице женщины была мягкая полуулыбка, глаза смотрели по-прежнему внимательно, но внутри она на миг как бы задержала дыхание, как перед шагом с обрыва. На самом деле физиологический ритм не сбился, если бы кто-нибудь в этот момент умудрился бы проникнуть в душу Беверли, то он был бы поражен ее самообладанием. Делая осознанно рискованный шаг, который грозил обернуться полным провалом, она бесстрастно начала свое повествование, следя за реакцией вверенного ей пациента. И Лэн отреагировал. Только после его слов она неторопливо переменила позу, давая отдохнуть затекшей в напряжении спине, опустила взгляд, слушая отповедь мальчика и думала, что из всех вариантов он подхватил один из наименее болезненных. Она, ступая на опасный путь, боялась, что Лэн оскорбиться сравнением сородичей с собаками, но еще больше переживала за то, что его обозлит сравнение надзирателя, к которому он так тепло относился, с беззащитной морской свинкой. Но мальчик поразил ее. Он легко уловил связь, но не остановился на ней, а сумел пройти дальше, проанализировав сравнение. Да, Беверли понимала, что он сейчас чувствует. Что бы ни говорили про лечебные свойства времени и прочие доводы, но боль от потери не уходит и не становится меньше. Ее просто надо научиться убирать в дорогой и прочный ларец и стараться все реже в него заглядывать. Но до этого пункта в их совместном маршруте было еще ох как далеко, ибо каждый должен самостоятельно делать этот вывод и принимать его. Если эту истину подать готовыми словами, то грош ей цена будет. Итак, продолжим.
Беверли подняла взгляд, когда Лэн закончил свою речь вопросом. Прекрасно, они уже вступали в диалог, отставив в сторону светскую беседу, признаться, Беверли не рассчитывала на то, что все так получится. Да, она строила планы и надеялась на успех, но велика была вероятность и того, что Лэн не пойдет на контакт, и лишь еще сильнее замкнется.
- Если бы на моего отца напал мой любимый пес, поранил или даже убил его, мое сердце разорвалось бы от горя, - спокойно ответила женщина, едва не содрогаясь от того, как ее пронизала боль от самой мысли о том, что такое могло бы случиться.
Она не боялась, что пес из детства мог бы нанести какой-то ощутимый вред человеку, которого любил и считал своим хозяином. Этого не произошло бы, да и пса давно уж не было на свете. Беверли не могла себе вообразить, что пережила, если бы бог поставил ее перед выбором между двумя дорогими людьми, но пока ей таких испытаний не выпадало. Однако, не смотря на некоторую гротескность сравнения, она могла ответить на такое предположение со всей откровенностью.
- Если бы моего отца порвал любой другой пес, то я со всей болью, которую испытывала бы, желала бы расправы над ним, пусть это и противоречит всему, чему учил меня мой отец, - голос женщины был тих и тверд, как у человека, который говорит о чем-то, сильно задевающим его душу. Этот монолог и правда был не прост для нее.
- Я даже думаю, что очень долго не могла бы смотреть на других собак, боялась бы их, а может ненавидела, - Беверли на секунду замолчала и перевела дыхание, прежде чем закончить свою мысль. – Но это не значит, что все собаки должны быть уничтожены. Мне так кажется.
Беверли замолчала, ожидая реакции собеседника. Ей было немного страшно, ибо сейчас они посмели разворошить то, что так долго лежало гнетущим пластом, превращая боль в ненависть, отравляя сознание и извращая душу.

+1

10

Лэн внимательно следил за лицом своего психолога, его цепкий взгляд высматривал мельчайшие изменения мимики, выражения глаз, изгиба губ. Беверли вела себя непринужденно, но блондин видел, как на какую-то толику секунды зеркало треснуло, показывая истинные эмоции женщины. Она явно представила себя в ситуации, предложенной Лэном, и увиденное ей не понравилось. Даррен не чувствовал злорадства, но подмеченные изменения вылились на душу успокоительным бальзамом. Теперь она должна была понять его, разделить его скорбь и боль, лишить его врачебного недопонимания ситуации.
Руки, судорожно сжавшиеся на хрупкой чашке, расслабились. Лэн едва заметно пошевелился, принимая более удобную позу на диванчике, вмиг ставшем неуютным. Парень подавил нервный зевок, впитывая каждое слово, произнесенное женщиной, и был более чем удовлетворен ее ответом. Слова эти дышали пониманием. Тем, что было необходимо Даррену на данный конкретный момент. В этот день печали и тяжелых воспоминаний.
Беверли говорила про расправу, и эта фраза также нашла отголосок в заблудшей душе блондина. Именно этим он и занимался, и был прав в своих деяниях. Конечно, психолог скрасила свои честные слова, идущие от самого сердца, как казалось Даррену, предполагая, что из-за одной паршивой псины, остальные не стали бешенными. Лэн помолчал с полминуты. Она была, бесспорно, права. Раньше Даррен не задумывался об этом всерьез, но сейчас мысленно согласился с Беверли. Были все же ашены, ставшие ровней человеку, хотя и состояли в меньшинстве.
- Я согласен с вами, - тихо, почти одними губами проговорил Лэн спустя паузу. Он все же решил подтвердить свое молчаливое согласие словами, хотя говорить уже расхотел, - Только те, кого надлежит усыпить по закону Америки, - проговорил он, сумев подавить непрошенную улыбку. Лэн смотрел телевизор и знал, как американцы относятся к бродячим, да и домашним собакам. Они проводят довольно сложные для животного тесты, во время которых те не должны проявлять ни единого признака агрессии. Ветеринары отбирают у них еду прямо из миски, хватают собак за уши и хвост, нарушают все звериные границы.
Если пес рычит или даже бросается – его немедленно усыпляют, считая, что подобное поведение не должно передаваться по наследству. Да и в принципе ему не дают быть. Причем, в отличие от возни с ашенами – собаке второго шанса не дают. Ее не обучают десятки раз подряд, чтобы вынести в итоге спустя долгие годы неутешительный вердикт – «не годен». Хорошая практика…

0

11

Мальчик заговорил, вступил в диалог, и это, безусловно, был успех. Однако то, что он сказал было поистине страшным. У Лэна было расстройство психики и заниматься с ним надо было бы не психологу, а психиатру, но это если бы он был человеком. Увы, он был существом с другим менталитетом, другой культурой, но хуже всего было то, что он, не смотря на все успехи, все равно оставался подопытным. Даже сейчас, искренне желая помочь, Беверли вынужденно ставила эксперименты, идя по едва ощутимому пути, возможно ведущим к пропасти, а не к спасению. По двум коротким фразам она поняла, что как раз и оказалась вместе с этим мальчиком на грани, грозящей крахом всему их предприятию. По-хорошему сейчас следовало бы четко дать понять, что именно по законам Америки и нужно относиться к любым правонарушениям, кто бы не совершал их, и насколько несправедливыми бы порой они не выглядели, но сказать, как правильно – это одно, и совсем другое, когда пациент приходит к такому пониманию сам, осознанно, пусть и ведомый твердой рукой. А вот к пониманию Лэну идти было еще очень и очень долго, они только приобнажили то, о чем следовало бы говорить, над чем работать. Эта работа в любой момент могла пойти крахом, сделай Беверли хоть один неверный шаг.
Женщина не знала о том, какие мысли гуляют в светлой, затуманенной жаждой отмщения, голове, но по лицу, искрам в глазах догадывалась – мальчик полностью оправдывает себя, искренне уверенный в правильности своих действий. Ну что ж, в эту головушку попало хотя бы одно верное зерно – наказание должно быть заслуженным. Однако кто знает, что в его представлении считается прегрешением, достойным жестокого наказания: косой взгляд в сторону человека, демонстрация клыков, как попытка продемонстрировать силу, открытая агрессия? Итак.
- А кто же заслуживает… усыпления? – она споткнулась об это слово.
Выросшей в религиозной семье, впитавшей христианские заповеди, Беверли была противна мысль о существовании смертной казни. Даже нынешний разговор не заставил ее сомневаться в том, что человек не вправе лишать другого человека жизни. Если бы они с Лэном продолжили открытый разговор о собаках, то психолог могла бы удивить своего пациента убеждением и в том, что человек не вправе лишать жизни и собак, не прошедших специальные тесты. Она была уверенна в том, что человек сам ответственен за все, что происходит на планете и взбесившиеся животные – полностью вина тех, кто их довел до такого состояния. Так уж искривлен был их мир, в котором за ошибки одних приходилось расплачиваться другим. И Лэн, в некотором смысле, так же был жертвой чужого вмешательства в свою жизнь. И вот он итог научных экспериментов, опытов над живыми существами, выдернутых из привычного мира и помещенных в искусственные для всех условия.

+1

12

Было странно услышать такой вопрос от психолога. Лэн все больше убеждался в том, что совершенно не понимал смысла данной профессии. Если раньше он списывал это на свою неопытность на этой планете, теперь уже прошло достаточно лет, и блондин был знаком со многими областями человеческой жизни. Но понять, что такого чрезвычайно важного делают психологи так и не смог.
Всех ашенов время от времени отправляли к психологам, дабы им «вправили мозги», но разум этих животных менялся очень слабо, насколько мог видеть Лэн. Эти звери просто смирялись со своим сосуществованием, лишь некоторые из них наслаждались человеческой бытностью так же, как и он сам. Даррена отправляли к психологу из-за душевной травмы, в надежде, что работа пресловутого врача поможет ему излечиться от боли (так он считал), но легче ему не становилось.
Упрямство не позволяло бросить это дело и перестать ходить к врачу. Упрямство и подсознательное желание найти в этот страшный памятный день собеседника, чтобы хотя бы немножко вскрыть эту опухоль и выдавить из себя каплю мучительной боли. Внутренние же барьеры были против хозяина и не позволяли Лэну раскрыться полностью перед человеком, которого блондин не считал компетентным в данном вопросе, а следовательно, не видел смысла в «чистосердечном признании».
- Это прекрасно описывают ваши же законы, - мягко сказал Лэн, будто он был куда старше Беверли, и теперь пытался ей рассказать что-то страшное, - Местные. Американские, - Лэн помолчал и добавил, - Религиозные.
Не зря правительство поставило на территории Красной Зоны крематорий. И в этом маленьком замкнутом пространстве царил закон: «За нападение на человека – смертная казнь». Конечно, Лэн специально упускал из своего вида момент, что тот же пункт местных правил гласил, что агрессия по отношению к другим ашенам также преследуется по закону. Но разум Даррена ставил жизнь человека превыше жизни клыкастых тварей, а посему он искренне считал, что старается на благо общество.
Американские же законы варьировались в разных штатах. Где-то за убийства грозила смертная казнь, где-то суровые сроки заключения. За покушения и даже за планирование убийств люди несли тяжкое наказание. И опять же Лэн не причислял себя к убийствам и не приписывал себя под ту же статью, одинаково безразличную ко всем – во благо это убийство было или нет.
Что касается религии. Лэн не был религиозным, да и спроси его на счет ада, Даррен бы пожал плечами. Он был свято уверен, что спасает жизни многих людей, а значит его дело – правое. И даже если ему и суждено мучиться в геенне огненной, то так тому и быть, но совесть его будет чиста.
«Око за око, зуб за зуб» - эта фраза отлично описывала убеждения блондина. Перед ним были дикие животные, что, не раздумывая, разорвали бы глотку любому человеку, не дав ему ни шанса на спасение, так почему они должны поступать с ними иначе? Лишь потому, что были разумнее зверей? Только вот животные не понимают человеческого языка. Не зря людям, заводящим собаку, частенько рекомендуют укусить заигравшегося щенка в ответ – так ему понятнее.

+1

13

Профессиональные приемы есть в любой области. Большинство из них кажутся несведущим людям как минимум странными, но далеко не ко всем представителям предъявляются претензии, даже в скрытой форме. Однако есть исключения. К ним, помимо врачей, учителей, полицейский и прочих, относились и психологи. Беверли не умела читать мысль – хвала Господу!, - но были в ее жизни такие пациенты, которые не стеснялись говорить в лицо, что думают о ней конкретно и о всех психологах вместе взятых. В такие моменты она благодарила судьбу, что не выбрала психиатрию.
Ответ Лэна на ее вопрос в целом не удивил. Она и не думала, что за один сеанс сумеет расположить того, кого упустили ее предшественники, допустив посещение специалиста раз в год. В этом была видна халатность не только самого психолога, но и всей административной работы – как-то не хотелось думать о том, что данная ситуация была кому-то выгодна, лучше уж просто проявление непрофессионализма. Ну, а следствие она получает сейчас – мальчик полон недоверия ко всем психологам. Не первый раз подобная ситуация происходит, не первый она психолог, сталкивающийся с подобным отношением. Заставить приходить к себе чаще чисто формально она имела право, но не думала, что это возымеет какой-то толк. Лэн просто закроется и будет присутствовать, а она будет мучиться несостоятельностью собственных занятий. Такое ее не утраивало и она ответила на комментарий Даррена.
- Даже в Америке в разных штатах существуют разные законы, - голос ее был также мягок как и прежде. Она не вносила в него то чувство превосходства, которое наблюдалось у собеседника. Она всего лишь давала информацию. – И религиозные законы тоже отличаются.
Она пропустила пояснения об уместности употребления слово «закон» в отношении религии в данном контексте, иначе можно было бы уйти в столь сложные рассуждения, которые увели бы обоих в немыслимые дали.
- Однако законы предусматривают расследования каждого дела, подробного изучения. Едва ли можно назвать справедливыми решения, принятые под влиянием чувств и эмоций. Не так ли?
В конце ее фразы стоял вопрос, но она не собиралась получать на него ответ, не это ее интересовало в этот момент. Поэтому сразу же за своей краткой лекцией и ничего не значащим вопросом, Беверли задала следующий. В этот раз она внимательно смотрела на Лэна, ожидая реакции. Что будет? Захлопнется и сделает вид, что его ничего не трогает, собьется, растеряется, проигнорирует, разозлиться? Лечение часто предполагает нанесение боли, таков закон.
- Скажи, за что ты не можешь себя простить? Что не успел?
Зеленые глаза омутами затягивали в себя малейшие нюансы изменений на лице несчастного мальчика.

+1

14

Если честно, Лэн уже хотел уйти. Разговор, затеянный с психологом, ни к чему не приводил. Беверли начинала говорить фразами, которые блондин слышал не в первый раз в стенах этого здания. Она мягко указывала ему на то, что он был не прав. Лэн в то же самое время оставался при своем мнении. Эта «телега» не продвинулась ни на сантиметр ни в одну из сторон. Оставалось только быть благодарным за то, что Беверли не разозлила его, как это было с новенькими специалистами, действующими слишком неосторожно или слишком напористо.
Блондин пожал плечами, напрочь игнорируя информацию о различном законодательстве. Это его не волновало. Но последующий вопрос застал Лэна врасплох. Он расслабился, подготавливая фразу, завершающую их диалог, готовился встать и уйти отсюда, и острое замечание попало точно в цель. Капля соляного раствора ловко скользнула в не затянувшуюся подгнивающую рану. Лэн заметно поморщился, сглотнув и нахмурившись от прозвучавшего колоколом вопроса.
Конечно, такое предположение Беверли вынесла не первой. Лэн действительно чувствовал себя виноватым в произошедшем. Он мог остановить это, отреагируй он быстрее, будь он смелее и сильнее. Если бы он только знал тогда то, что знал сейчас… И не нужно было повторять старинную поговорку про подстеленную соломку, эта мысль не помогала Даррену. «Ты должен отпустить, ты должен понять, ты не знал, ты не мог», - звучало в голове блондина разными голосами с разными интонациями. Но он не мог понять и отпустить.
- Именно, - кратко и как-то слишком сухо проговорил Лэн, но тем не менее на контакт пошел, поерзав на мягком диване, - Но это не только моя вина, - добавил он и замолчал на какое-то время. Внутри него бурлили противоречивые эмоции. И он решился рассказать о них психологу. Вряд ли от этого стало бы хуже. Ведь Лэн приходил сюда именно за этим, чтобы поделиться своей болью, своей ненавистью, чтобы стало хоть капельку легче. А правильно это или нет, помогало на самом деле или нет – было делом второстепенным, не таким значимым.
- Виноват был я, за то, что не успел и не смог. А еще за то, что именно я стал причиной того, что Дэвид расслабился. Виноваты были те двое ашенов, - Лэн не стал пояснять их провинность, считая, что она и так лежала на поверхности, - Виновато было местное управление, которое загнало сразу двух новеньких ашенов в наш дом. А еще был виноват сам Дэвид, за то, что потерял бдительность, расслабился, не смотря на постоянную опасность. За то, что не соблюдал осторожность и за то, что не был начеку, - проговаривая последние предложения, голос Лэна едва заметно звенел от злости.
Где-то в глубине души он ненавидел Дэвида за это. За то, что он позволил подобному произойти. У них была настоящая семья, пусть и не связанная кровными узами, а потом… он просто бросил Лэна, буквально повторив историю с настоящими родителями блондина. И как в той, старой истории, Лэн научился жить самостоятельно. Законы выживания в дикой природе мало чем отличались от законов выживания в Красной Зоне.
- Я до сих пор люблю его, - признался Лэн более спокойно, - Люблю слишком сильно. Я считал его своим отцом, - помолчав еще пару секунд, блондин тихо добавил, - Но, как и себя, я не могу простить его за ту беспечность.
Лэн мог ошибаться, но ему казалось, что за один сеанс он сказал Беверли куда больше информации, чем всем предшественникам вместе взятым. И, действительно, стало легче. Переложить всю тяжесть со своей души на другого всегда дает облегчение, жаль она не длится так долго, как бы того хотелось.
Была и еще одна сторона в этой беседе… Краешком сознания, анализируя сказанное самим собой, Лэн пришел к не слишком радужному выводу. Он только что признался, что им движет ненависть. К себе, к Дэвиду, к подобным ашенам, способным убивать людей без жалости. Им овладела слепая месть, через которую он изливал свою боль. Чем меньше агрессивных ашенов становилось, тем легче ему было. Но это не возвращало его к исходной точке – Дэвид не мог ожить, и семьи больше не будет никогда. А значит, эта месть никогда не закончится, ее никогда не будет хватать.
Никогда не станет легче.
Лэн почувствовал себя наркоманом, который самостоятельно не в силах соскочить со сладостной иглы. Там, в героиновых грезах, его ждало спокойствие, а здесь приходилось жить с тем, что у тебя осталось. Пугала хладнокровность, с которой большая часть его существа жаждала продолжения кровавой мести. Пугала дорога, которая вела его к сомнительному будущему. Но также сильно пугал отказ от «наркотика».
«Помоги мне…».
Лэн почувствовал, как глаза защипало, и ему стоило грандиозных усилий, чтобы накопленная злость и эмоциональное напряжение не потекли солью по щекам. Он опустил взгляд в пол, перестав сверлить Беверли глазами сквозь белую челку. Он совершенно запутался, но в этом мире не было любимого человека, который помог бы ему разобраться. Но хуже всего, поганее всего было от того, что этого дорогого сердцу человека он хотел забыть.
Навсегда.

0


Вы здесь » Red Zone » Прошлое » Прах феникса


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC